Чтение онлайн

– А дед?

Видбор усмехнулся:

– Нет, дед ратником не был. Дед мой был богатым боярином. Подпоясывался не лыком по кострецу, а кушаком под грудь, чтобы выпирал сытый живот. Соболью шапку надвигал на лоб, а бороду задирал выше носа.

– И что ж с ним сталось?

– На деда работали чудины. Однажды чудины перепили сбитня и взбунтовались. Пожгли деду дом, убили бабку, перерезали дворовых людей. Мой отец успел убежать и три дня сидел в сугробах, дожидаясь, пока хевдинг и его викинги придут на помощь.

– Н-да, дела, – протянул Замята, опасливо поглядывая на черные мерзлые деревья. – Значит, ты родом с севера?

Десятник кивнул:

– Угу.

– Поэтому ты просил прощения у Бавы Прибытка?

– Да. Он – потомок хевдингов. Коли б не его предки, не ходить бы мне сейчас по свету.

Несколько шагов прошагали молча. Затем Видбор спросил:

– Ну, а ты, дознаватель? Какого ты роду-племени?

– Мой отец тоже был знатным боярином, – ответил Замята. – Но после войны с кривичами впал у старого князя в немилость.

– Чего так?

– Княжью казну обобрали, а всю вину повесили на моего отца. Знатен он был, но дурковат. Посадили моего отца на кол, а после, когда разобрались, что к чему, старый князь отвалил моей матери кошель с золотом и сказал, что, как только подрасту, – возьмет меня к себе на службу. Так и случилось.

– Грустная история, – резюмировал десятник. – И что же, ты всегда был дознавателем?

Замята покачал головой.

– Нет. Начинал с третьего помощника.

– И что же ты делал как третий помощник?

Замята пожал плечами и вздохнул:

– Да разное.

– Сильно лютовал? – поинтересовался, прищурив серые глаза, Видбор.

Дознаватель подумал и покачал головой.

– Нет, не думаю. Пятки я прижигал, но без лютости. Исключительно по службе. Поначалу было противно, но потом ничего, привык.

– Да, – задумчиво проговорил Видбор. – Человек не свинья, ко всему привыкает. Помню, когда я первого хазарского неопереныша на копье поднял, так три дня потом места себе не находил. Все казалось, что мальчишка по пятам за мной ходит и в спину мне глядит. Начал пить хмель, и спился бы, но воевода помог. Заметил меня, объяснил, отчего моя боль, и к себе приблизил. Вместо отца мне был. Всему, что умею, меня научил. Эй, Анчут! – окликнул десятник бородатого коротышку. – А твой отец был лавочником?

Анчутка втянул голову в плечи и как-то нелепо и странно замотал головой.

– Чего это он? – удивился Видбор.

– На голову хворый, – тихо шепнул ему на ухо Замята.

– Вот оно что. – Десятник прищурился и кивнул: – Я это сразу заметил. Слышь, Анчут! Махонький ты уж очень для мужика-то. Обижали тебя, небось, в детстве?

Анчутка насупился, но ничего не ответил.

– Вот то-то и оно, – вздохнул десятник. – Одного боги делают рослым и дюжим, другого – малым и хилым. И к чему такой разброд – непонятно. Самого человека не обвинишь, а богов винить – и того глупее.

– Стоп! – поднял вдруг руку Глеб. – Спрячьтесь за камни и пригните головы!

Все четверо быстро скользнули к серым, поросшим пожухлой травой скалам и укрылись за ними.

В предрассветных сумерках они увидели, как большой бурый медведь выбрался из сухого малинника и зашлепал лапами по хлипкому снегу, направившись к молодой пихте.

Остановившись перед пихтой, медведь поднялся на задние лапы и, вытянувшись во весь рост, царапнул ствол когтями. Потом рыкнул и свирепо куснул кору желтоватыми клыками.

– Зачем это он? – с удивлением спросил Замята.

– Хочет показать другим медведям, какой он большой, – ответил Глеб.

Медведь принюхался к ветру.

– Он стоит прямо у нас на пути, – с досадой проговорил Видбор. – Что будем делать?

Глеб вынул из кобуры ольстру. Взвел курок и прижал приклад к плечу. Громыхнул выстрел. Пуля выбила из ствола пихты щепку. Медведь отскочил от дерева и пустился наутек.

– Путь свободен, – сказал Глеб и вложил ольстру в кобуру.

Возле того места, где Глеб спрятал лодку, вода еще была замерзшей, и Глебу, и его спутникам пришлось волочить лодку по тонкому льду к кромке чистой воды.

Лишь только лед затрещал под ногой, они вскочили в лодку. Глеб и Видбор сели на весла. Несколькими сильными гребками они вывели лодку из мелких льдин и принялись ритмично грести. Благодаря их усилиям четырехметровая лодка быстро резала воду.

– Анчутка, Замята, – окликнул через плечо Глеб. – Откиньтесь назад. Нужно перенести центр тяжести к корме.

Вряд ли они поняли про «центр тяжести», но послушно откинулись назад, приняв неудобные позы. Лодка заскользила на корме, уменьшив сопротивление воды.

Глеб и Видбор были первоклассными гребцами. Каждый из них старался сильнее подать лодку на своем гребке. Удары весел становились все быстрее и резче, лодка все больше задирала нос.

Через полчаса оба взмокли от напряжения, но руки их сами собой погружали весла в холодную воду реки. Там, где вода была свободна ото льда, лодка быстро скользила вперед. А там, где серый ледок подернул поверхность, им приходилось поднажимать, и тогда слышался хруст льда, ломавшегося под носом лодки при каждом ударе весла.

По временам, когда лед со скрежетом скользил по бортам, Глебу казалось, что лодка распорота и вот-вот развалится на куски.

До межи было еще несколько верст, но Глеб уже почувствовал дыхание Гиблого места. Что-то вроде легкой, холодноватой вибрации, пронзающей все его тело.

Впереди показался скалистый причал. Лодка с такой быстротой неслась к нему, что Глебу пришлось выполнить сложный маневр. Он приказал Видбору бросить весло и сам занялся лодкой.

Лодка повернулась поперек волны, зачерпнула воды и едва не опрокинулась.

Наконец они причалили.

– Что будем делать с твоей ладьей? – спросил у Глеба дознаватель Замята.

– Спрячем на берегу и забросаем лапником, – ответил тот.

Вчетвером они быстро выволокли лодку из воды и перенесли ее в укромное место за деревьями, которое Глеб не раз использовал и раньше. Быстро нарубили лапника и прикрыли лодку.

– А как мы поплывем обратно? – спросил Замята. – Течение ведь не будет попутным.

– Здесь недалеко есть широкий ручей со вспятным течением, – ответил Глеб. – Обычно я доставлял туда лодку волоком.