Чтение онлайн

“Это — наш долг перед погибшими товарищами”. Кибенку и Правику присвоено звание Героя Советского Союза, посмертно. Сержанту Н.В. Вощуку, старшим сержантам войск внутренней службы В.И. Игнатенко и Н.И. Титенку, сержанту В.И. Тишуре — ордена Красного Знамени.

В Чернобыль вскоре после аварии стали приходить письма пожарных с просьбой отправить их на трудные участки. Один из них — подполковник В.К. Беляцкий. Он первым в своей пожарной части Подмосковья написал такое заявление. Он — депутат городского Совета, имеет орден и медали, десятки поощрений. “Да, он был толковым инженером. Но еще каким-то шестым чувством всегда угадывал, где критическая точка пожара, и, отстранив остальных, шел туда сам”,— рассказывал о нем коллега полковник Бурда в газете “Правда”. Все определения — в прошедшем времени. Полковник Беляцкий погиб в начале 1988 года, за два дня до выхода на пенсию, спасая профтехучилище в Куровском, под Москвой. Он спас здание учебного корпуса и всех, кто в нем находился. Не нарушился даже учебный процесс. Беляцкий окончил то же Черкасское пожарное училище, которое окончили Правик и Кибенок. Погиб и полковник Бурда. Он говорил: “Наше дело — это не профессия в обычном смысле слова. Это профессиональный образ жизни”.

За первые двадцать дней через зону прошли более 400 пожарных: вели профилактический надзор за станцией, обеспечивали водой, занимались дезактивацией, патрулировали опустевшие поселки — и в запертом доме может произойти короткое замыкание, сеть круглосуточно под напряжением.

“Леннаучфильм” создал документальную ленту “Мужество и героизм пожарных Чернобыля”.

“Шапку” над статьей А. Иллеша образуют шесть портретов. Шестерых пожарных спасти не удалось... Шесть красивых лиц, непохожих по своим чертам, однако таких близких общим выражением прямоты, доброты, твердости и открытости. Шесть молодых парней, которые не пожалели своей жизни ради здоровья, а может, и жизни кого-то из нас. У некоторых из них есть семьи, есть дети. Вот их имена: Н.В. Вашук, В.И. Игнатенко, В.Н. Кибенок, В.П. Правик, Н.И. Титенок, В.И. Тищура.

Говорят, в США по этим портретам отлиты памятные медали. Как жаль, что в то время мир еще не знал о подвиге эксплуатационников. Их лица не менее красивы и молоды. Но шести медалей не хватило бы...

* * *

Какими были эти люди? Чтобы понять, надо было расспросить десятки знавших их, порыться в документах станционного отдела кадров.

...Э.П. Ситникова сидела в кресле белее мела, когда в ее квартиру вошла соседка. “На тебе лица нет!”— “Ты разве не знаешь? Авария. Он уехал на станцию”. Но и Эльвира Петровна не знала, что Анатолию Андреевичу Ситникову оставалось жить менее месяца... Тяжело переживала горе. Говорить о себе не хотела. Даже друзья не решались обращаться к ней ни с вопросами, ни с соболезнованиями. Знали: она и муж — реалисты, и пустые слова никчемны. Советом, если спросят — поможет. А лишние слова — ни к чему.

— Анатолий Андреевич был очень добрым человеком,— рассказывает припятская соседка Н.А. Корякина, старший инспектор по табельному учету ЧАЭС.— Мне кажется, у него и зла не бывало. Очень скромный, немногословный, постороннему он мог показаться нелюдимым. Но это было бы ошибкой. Никогда не отказывал, о чем ни попроси. Случалось, скажу: “Надо бы в лес погулять поехать”.— “Ну что ж, поедем”. Через несколько минут сам стучится в дверь: “Ты готова? Поехали”. А ведь всегда был занят работой. На письменном столе, даже на кровати схемы разложены. В конце концов, и семейные планы могли быть другими. Но Анатолий Андреевич каким-то удивительным образом умел мигом урегулировать все проблемы.

— Он был веселым, озорным, зажигательным человеком,— вспоминали друзья в годовщину со дня гибели, собравшись в квартире его семьи.— Многим открыл дорогу в атомную энергетику, многих принимал на работу. Его знания, тонкое владение предметом беседы, спокойствие и доброжелательность располагали новичка при первой же встрече. И это впечатление не ослабевало с годами.

...А.А. Ситников за поврежденный реактор не отвечал. Но, обычно спокойный и уравновешенный человек, он бросился на станцию одним из первых — иначе поступить просто не мог. Дело даже не в том, что никто на ЧАЭС не знал лучше его третий и четвертый энергоблоки — он сознавал, что может оценить ситуацию и сделать необходимые распоряжения быстрее других. Этот человек всю жизнь был одержим работой, и в вузе, и на Дальнем Востоке, где он работал, прежде чем приехать на Украину, чувство долга у него вытесняло все остальные. Это было не производственное, а личное качество. Все знавшие Ситникова считали его олицетворением совести.

Вот и на этот раз Анатолий Андреевич сам шел в наиболее опасные места. Обследовал помещения, примыкающие к разрушенному реактору и составил конкретную оперативную картину разрушений. Почувствовал себя плохо, но, никому об этом не сказав, добрел до своего кабинета, чтобы немного отлежаться. Встать уже не мог. Там и нашла его по телефону жена Эльвира Петровна. Но он звонил в медпункт, чтобы узнать о здоровье других.

Из личного дела А.А. Ситникова: родился 20 января 1940 года в селе Воскресенское Спасского района Приморского края. В 1963 году окончил Дальневосточный политехнический институт им. Куйбышева во Владивостоке. Поработав там же, в проектном институте, в 1975 г. приехал в Чернобыль — начальником смены реакторного цеха. Затем долго работал заместителем начальника смены станции, заместителем начальника, а потом и начальником реакторного цеха № 2. В связи с пуском третьего энергоблока награжден орденом “Знак Почета”.

В начале апреля 1986 г., незадолго до аварии, стал заместителем главного инженера по эксплуатации первой очереди ЧАЭС (энергоблоки № 1 и 2). Быстро сумел наладить очень хороший контакт с людьми и старался вникнуть в любую мелочь по службе. Он врастал в эту работу, не совершив ни одной ошибки: добросовестность и глубина проникновения в дело шли от души. Ничего он не делал плохо. И в обычных условиях, например, во время плановых ремонтов от него не слышали: “Пойди, посмотри”. Сам пойдет, проверит каждую мелочь и поправит, если надо. Он и дома утопал в мыслях о работе и мог не заметить, скажем, новые занавески.

На похороны Ситникова прилетел его друг из Иркутска. Рассказывал, что Анатолий в институте на Дальнем Востоке был бессменным старостой, олицетворением совести и благородства, трудягой из трудят. “Мы и сегодня свои поступки меряем по его мерке: а как бы поступил он?”

...В Музее гражданской обороны на вечере памяти в 1987 г. выступает Эльвира Петровна Ситникова:

— Эксплуатационники хорошо понимали, какая беда может разразиться, если они покинут свой блок. Когда по телефону ночью на станцию вызвали моего мужа, я спросила его: “Зачем ты едешь? Ведь это не твой блок, ты за него не в ответе”. Он сказал лишь: “Так надо. Не знаю, что произошло”. А потом, в больнице, объяснил: “Если бы взорвался не только четвертый, но и другие блоки, то не было бы Украины. А может, и пол-Европы”.

Я была в Минэнерго СССР, когда туда позвонила Э.П. Ситникова. Мне сказали: “Все, что Вы услышите от Эльвиры Петровны — верно”. “Я буду преклоняться перед ней всю жизнь”— это сказал друг Ситникова по Припяти А.Г. Кедров (после аварии он стал заместителем начальника реакторного цеха по эксплуатации).

Она приехала в Москву, чтобы ухаживать за мужем, и поселилась в гостинице медицинских работников. Эльвира Петровна делала такое, что не всегда под силу медицине: без внешних эмоций, по-домашнему, подбадривала не только своего мужа, но и остальных. Некоторые были их личными друзьями. Ухаживала за всеми, как сиделка. И при виде ее даже измученные страданием, умирающие люди улыбались.

“Как-то она зашла ко мне,— рассказывал Петр Паламарчук — я спросил ее о здоровье мужа. “Ничего. Ты обязательно поправишься, ведь критические 21 день прошли!” Лишь потом я узнал, что за два дня до этого ее муж умер!”

За день до смерти Анатолий Андреевич попросил ее и “потом” приходить в больницу. “Ты нужна им, не оставляй”. Но и независимо от его просьбы на следующий день после похорон она снова, снова уговаривала потерпеть, убирала горшки, заставляла мечтать... Так продолжалось еще много дней, пока ее не убедили, что и ей пора отдохнуть, а уж кому невозможно помочь, то... А ведь у нее две дочки, которым тоже необходимо материнское внимание.

Семья Ситниковых получила квартиру в Москве. Но еще два года Эльвира Петровна работала на своем прежнем месте — ездила по вахтам из Москвы в Чернобыль: “Там мой дом”— говорила она. Действительно, потрясенная страшной потерей, эта мужественная женщина более или менее приходила в себя только на родной ЧАЭС. Там она выглядела деятельной, как прежде. Ни слез, ни жалоб... Дочери, студентка Ирина (с мужем Игорем) и семиклассница Катя справлялись с хозяйством сами. На мой вопрос, не нужна ли помощь, Катя ответила: “Все в порядке, мы — спартанцы...” При мне на Митинском кладбище корреспондент СИ-БИ-ЭС спросил ее, правильно ли поступил се отец, идя на смерть. “Конечно! Он не мог бы поступить иначе”.