Чтение онлайн

Прошло две недели. Как и было договорено, я отправил письмо по электронной почте, и Трауберг опять назначил мне встречу. Место он снова выбрал совсем неподходящее – городской парк. Погода стоит, сами знаете, какая – холодно, каждый день дождь, ветрено… Как при таких условиях знакомиться с драгоценной коллекцией?

Впрочем, я решил твердо – если этот «чайник» будет и дальше морочить мне голову, я решительно прерву с ним всякие отношения. То есть отправился на свидание я скорее для проформы.

Трауберг ждал меня на главной аллее парка. Он был все с тем же приятелем. Оба сидели под зонтами, потому что шел дождь. Я поинтересовался, куда мы пойдем, но Трауберг меня огорошил, сообщив, что взял кое-какие образцы с собой. Идти он никуда не мог, потому что опять куда-то спешил. Не помню уж, какое объяснение он выдвинул на этот раз, но прозвучало оно достаточно правдоподобно.

Что ж, делать было нечего. Конечно, я был очень разочарован и сердит на этих дилетантов. Мы же не школьники, обменивающиеся на перемене марками ценой в пять копеек! Впрочем, к тому времени я был уверен, что ничего ценного в их коллекции нет.

Они достали из чемоданчика альбом и прикрыли его зонтом. Тут выяснилась еще одна странная вещь – все марки, которые они захватили с собой, были запаяны в пакеты из толстого полиэтилена, видимо, для пущей сохранности.

Вначале я окончательно решил, что впустую убил время. Передо мной была хаотическая подборка ярких, но довольно банальных марок, которые могли прельстить в лучшем случае начинающего филателиста, но никак не знатока. Вяло перелистав несколько страниц, я уже собирался сообщить, что предлагаемый товар мне не интересен, как вдруг меня точно кипятком ошпарило!

Тут я должен пояснить: ни один уважающий себя коллекционер не собирает все марки подряд. Как правило, выбирается какая-то тематика, какая-то одна жила, и она разрабатывается уже до конца. Моя тема – фауна. Причем не весь животный мир – это практически необъятная тема! – а животный мир Заполярья. И еще один важный момент – для каждого филателиста всегда существует некая марка, которая является чем-то вроде недостижимого идеала. Вы можете собрать огромную коллекцию, но если в ней не окажется этого раритета, покоя вам не будет до гробовой доски. Вас замучает ощущение обделенности, неполноценности, чего угодно… до тех пор, пока не удастся раздобыть эту вожделенную марку.

В моем случае, то есть для меня такой раритет – детская серия начала века с полярным медведем. Три марки – синяя, фиолетовая и черно-белая – с изображением медведя, стоящего на льдине. По случайности на части тиража серии забыли напечатать цену. Именно эти бракованные марки стали настоящей редкостью. Во всем мире их существует десятка три. Заполучить их в коллекцию – почти безнадежное дело.

И вдруг в альбоме у этого придурка я вижу медведей! Синего и фиолетового. Без цены. Признаюсь откровенно – я едва не потерял сознание. Осень, ветер… скамейка в парке… слякоть под ногами… – драгоценные для меня мишки… Этого не может быть, подумал я тогда, мне они мерещатся.

Я попросил рассмотреть марки поближе. Взял в руки полиэтиленовый пакет… Понимаете, эти негодяи все точно рассчитали – марки запаяны, освещение неважное, а я вижу в первую очередь то, что хочу видеть. В общем, кое-какие подозрения еще оставались, но превалировал, конечно, шок – я держу мое сокровище в руках и, кажется, имею возможность стать его владельцем.

Однако оставалось два «но» – цена и наличие третьей марки из серии. Две, без черно-белой, это, знаете ли, не совсем серьезно. Зато все три должны стоить бешеных денег. Нужно было во что бы то ни стало убедить Тауберга, что медведи большого интереса не представляют, как, собственно, и вся коллекция.

Я изложил это весьма авторитетным тоном, а потом как бы невзначай поинтересовался, не забыл ли он черно-белого медведя дома.

– Неполная, эта серия вообще ничего не стоит! – веско заявил я.

Трауберг и его приятель слушали меня с величайшим вниманием, я бы даже сказал, с подобострастием. Ну как я мог в ту минуту догадаться, что передо мной мошенники?!

В ответ на мои слова Трауберг смущенно признался, что действительно не стал брать с собой третью марку с медведем, решив, что двух одинаковых вполне достаточно. Это простодушие взбесило меня, но я заставил себя сдержаться и предложил встретиться в нормальной обстановке, чтобы познакомиться с коллекцией подробнее. И, представьте, не нашел ничего лучше, как пригласить этих двоих к себе домой. «Возьмите с собой несколько альбомов, – снисходительно поучал я. – И обязательно захватите всех трех медведей. Если они окажутся в неплохом состоянии, может быть, я их возьму».

Может быть! Да я душу бы продал, чтобы завладеть этой серией! Да что душу – магазин бы свой отдал. Я так разволновался, что у меня началось сердцебиение. Весь вечер пил валерьянку и корвалол, а ночью не мог заснуть. Вообще все последующие дни я находился в состоянии, близком к инфаркту.

И все же я не забыл об осторожности. Чтобы подстраховаться, решил пригласить на экспертизу троих знакомых, опытных филателистов. Конечно, я не стал говорить заранее, в чем дело, чтобы не разжигать зависть. Коллекционеры люди вообще-то завистливые и безжалостные, но если их поставить перед фактом, что именно я претендую на серию, они уже не посмеют плести интриги. Это уж профессиональная этика!

К сожалению, никто из них не мог прийти: один лежал в больнице, второй только что дал жене клятву целую неделю сидеть дома, третий тоже отказался… В общем-то я не очень расстроился. В конце концов, опыт у меня есть, оригинал от подделки отличить сумею.

В назначенный день явились мои новые знакомые. У Трауберга в руках был черный кейс из кожзаменителя, а у его приятеля – плоский чемоданчик, похожий на ноутбук. Они держались все так же – немного церемонно и смущенно.

Я чувствовал себя хозяином положения, но сердце все-таки колотилось как бешеное. Мы с гостями прошли в кабинет, а жена осталась торговать в магазине – у нас квартира в том же доме, что и магазин. В кабинете я предложил посетителям по рюмочке, надеясь ослабить их бдительность. Какая ирония судьбы! Ладно, перехожу к основному…

Стараясь казаться равнодушным, я спросил Трауберга, принес ли он, что обещал. Тогда его спутник поставил передо мной свой чемоданчик и открыл крышку. Помню, это меня слегка удивило. Внутри, кажется, на самом деле оказался прибор…

Здесь Кормильцев прервал свое повествование и виновато уставился на меня.

– Простите, а что значит «кажется»? – недоуменно спросила я. – Вы не успели рассмотреть, что находилось в чемоданчике?

Кормильцев суетливо поправил на переносице роговые очки и наклонился к столу.

– Видите ли, какое дело… – испуганно понизив голос, произнес он, – не успел… То есть припоминаю, что там был экран и он светился. А потом вдруг мне стало плохо, в голове все затуманилось, и я вроде бы отключился…

– С вами никогда прежде такого не случалось? – быстро спросила я. – Как у вас со здоровьем?

– Здоровье, конечно, уже не то, что в молодости, – сказал Кормильцев. – Но особо не жалуюсь. А таких номеров раньше не отмечалось ни разу.

– А вот то, что вы назвали «по рюмочке»? – напомнила я. – Сами-то вы тоже выпили?