После дождя
Шрифт:
– Послушай, ему не место в этом доме…
– Баэльт,- она отпрянула от него, лицо исказилось гневом.- Это мой дом! Мой! И мне решать, кому тут место, а кому нет!
– Послушай…
– Нет, ты послушай!- её крик резанул по ушам и заставил замереть в ошеломлении. Она раньше никогда не кричала.- Он остаётся здесь – и точка!
– Но…- Баэльт поднял руку, собираясь возразить. И тут же получил по этой руке.
– Ты понял меня, Мрачноглаз?!- она гневно встала перед ним.- У него никого нету, его мать и отца убили у него на глазах, а ты предлагаешь отдать его солдафонам на воспитание?!
– Ему здесь не место, это наш с тобой дом, а не…- мягко произнёс Баэльт, стараясь не вызвать её гнева.
– Если ты так считаешь – возможно, это твоё место не здесь! Ты больше нравился мне, когда не играл в эмоции! Тогда ты хотя бы догадывался, что правильно, а что нет!
Баэльт ошарашенно замер, глядя на неё широко раскрытым единственным глазом. Каэрта была самым добрым существом во всём мире, она никогда не говорила с ним так… Ни с кем не говорила.
– За что?- едва смог выдавить он сквозь сжатые зубы.
Однако она отвернулась, смахнула слёзы и зло зашагала к лестнице.
– За что, Каэ?- тихо спросил Баэльт, вскакивая.- Почему? Что я сказал не так?
– Закрой лавку и помоги накрыть на стол,- тихо произнесла полуполуфэйне, поднимаясь по лестнице.
Баэльт пустым взглядом проводил её.
А затем поднялся и двинулся к двери.
– Нравился другим…- глухо произнёс он, бездумно загоняя засов в паз.- Был мёртвым – не был никому нужен. Стал живым – никому не нужен. Может, я просто никому не нужен?
Разве что как инструмент. Спасти. Найти. Помочь. Одолжить. Накрыть на стол.
Он тяжело вздохнул.
Ужин обещал обернуться кошмаром.
Небольшая столовая- кухня, находившаяся на первом этаже, всегда была чисто прибрана. Баэльту тут не нравилось.
Слишком чисто. Слишком тепло. Слишком уютно. Большой стол наводил на мысли о семейном ужине. Полочки с различными горшочками- тарелками угрожали совместной готовкой. Очаг громким треском предлагал усесться перед ним.
Баэльта передёрнуло от этого всего. Он бы с радостью убежал прочь, но… У него не было сил идти куда- либо. К тому же, тут так вкусно пахло похлёбкой.
Он устало скинул свой плащ на спинку стула и принялся аккуратно расставлять тарелки.
– Что я делаю со своей жизнью?- бурчал он себе под нос, разглядывая глубокую тарелку.- Я должен работать. Спасать этот город от него самого. А вынужден играть роль мужа- отца. Это не моя роль!
– Закрой рот и не смей даже говорить подобное при сыне,- раздалось из- за спины. Он медленно обернулся.
Каэрта хмуро прошла мимо него к очагу.
– Он мне не сын,- сумрачно ответил юстициар, усаживаясь за стол.- И тебе не сын.
– Теперь – сын,- непреклонно ответила Каэрта, надевая толстые перчатки.- И попробуй только напомнить ему, что ты – не его отец. Я не знаю, что тогда с тобой сделаю.
– Почему ты так болезненно…
– Закрой рот. Немедленно.
Баэльт опустил взгляд на сапоги.
– Стоило мне слегка надавить, и ты резко изменилась,- отрешённо заметил он, вслушиваясь в стук дождя на улице.
– Не всё же тебе меня разочаровывать,- фыркнула лекарша, ставя на стол котелок. Сняв перчатки и отбросив их, она шумно выдохнула. Замерла на месте, не двигяась.
А потом, обогнув стол, наклонилась и поцеловала его в щёку.
– Он маленький ребёнок, Баэльт,- мягко проговорила она, отникая от него.- И ему нужна наша помощь.
Баэльт хотелось встать. Хотелось опрокинуть стол. Хотелось толкнуть Каэрту. Хотелось прореветь: «Почему только он?! Почему не другие?! Почему он один?!»
Но он лишь слабо кивнул.
«Нравился другим…»
– Как скажешь…- прошептал он, прикрывая глаз.- Ты правду говорила?
– Что?
– Про то, что другим я был лучше?
Она помрачнела.
– Нет, конечно! Нет!- она обняла его, прижалась к нему.- Прости. Я не должна была так говорить.
– Но сказала,- фальшь в её словах была очевидна.- Зови – как его там? – и садись сама.
– Эвет,- она улыбнулась своей мягкой, доброй улыбкой.- Его зовут Эвет.
– Хорошее имя,- глупо проговорил он, снимая крышку с котелка.- Иди. Я пока разолью.
– Я тебя люблю,- проворковала Каэрта, выходя из кухни.
– Угм,- ответил он.
Кажется, он совсем забыл, что значит быть с кем- то. Хорошо до определённого момента. А потом, когда ты веришь, что так будет всегда, всё летит в бездну. И, чаще всего, из- за тебя самого. Ещё чаще – просто потому что ты это ты.
– …Он мрачный,- раздалось угрюмое из лавки.- Поэтому его зовут Мрачноглаз?
– Нет, он… Хороший. Просто очень устал. У него важная работа! Он юстициар! Знаешь, кто такие юстициары?- боги, подумал Баэльт, почему она так воркует?..
– Папа говорил, что это ублюдки, выбивающие дерьмо из других ублюдков.
– Эвет, что за слова?!- возмутилась Каэрта.
– Так говорил мой папа, не я.
– Твой новый папа так не говорит!
Баэльт тихо застонал. «Новый папа»… Она точно сошла с ума.
Может, настало время подойти к ней и сказать: «Каэрта, я ухожу»? Он был не против быть в её обществе. Он был не против её помощи. Временами он даже был не против того, чтобы покувыркаться с ней. Но…
Но дети? «Новый папа»? Это всё слишком. Это попахивало каким- то сумасшествием…
Надо встать прямо сейчас. Взять шляпу и плащ. Забрать те немногие вещи, что тут есть. Попрощаться, и…
– Приятного аппетита,- выдавил он сквозь зубы.
– Спасибо,- у парня был мрачный, тихий голос. Когда Баэльт стиснул зубы и прикрыл глаз, Каэрта молча вперилась в него взглядом.
– Да,- произнесла она, хмурясь.- Спасибо, дорогой.
Баэльт начал понемногу вспоминать, что такое семейный ужин. Смесь смущения, ощущения неловкости и желания побыстрее убраться из- за стола.
– Тебе нравится?- озабоченно спросила лекарша, глядя, как мальчик неловко пытается зачерпнуть похлёбку. Наконец, его усилия увенчались успехом, и он отправил в рот первую ложку.
– Вкусно,- безэмоционально проговорил он.- Очень.
Баэльт заинтересованно посмотрел на него. Механические, дёрганные движения. Пустой взгляд. Абсолютное отсутствие интереса ко всему.