Чтение онлайн

Его отчаяние и апатия подтолкнули меня на то, чтобы найти подработку. Я устроилась официанткой в вечернюю смену. Со временем моя успеваемость стала падать, потому что учить домашку было элементарно некогда. Я очень уставала после работы, а дома муж, для которого нужно готовить, стирать, гладить. И проще не становилось. Денег все равно едва хватало.

В конце моего третьего курса Рома наконец получил кандидата и… ошарашил меня новостью, что хочет быть профессором, как мой отец. Но сначала он станет доцентом. А это публикации, исследования… время, из-за которого Рома не сможет посвятить себя полноценному рабочему дню.

Тогда у нас состоялась, пожалуй, первая и единственная ссора, после которой я думала, что мы расстанемся. Я сказала, что Рома обещал закончить аспирантуру и устроиться на работу, а он назвал меня эгоисткой и привел в пример мою мать, которая поддерживала папу, несмотря ни на что.

“Именно рядом с такими женщинами мужчины и становятся великим, а ты… так и скажи, что не веришь в меня!” — слова Ромы звучали обидно и больно.

И как я могла не верить в собственного мужчину? Я сама выбрала его, вышла за него замуж, создала семью. Разве вот происходящие с нами тяжелые моменты не должны нас сплотить? Это же проверка, после которой мы будем только ближе.

Я выбрала семью… и ее же потеряла. Рома не мог прервать свои исследования, поэтому мы с ним решили, что сначала я возьму академ, а после я вообще забрала документы из института, поняв, что не вернусь на учебу в ближайшие годы. Две, а иногда и три работы сжирали все мое время.

Именно в тот момент отец и отрекся от меня, когда узнал, что я наделала. Он орал, не скупясь в выражениях, называл меня идиоткой, променявшей учебу на дрянную работу, опозорившей его — профессора, и в итоге перестал нам помогать. Рома, часто обращавшийся к нему за советами, был лишен такой привилегии, а я… просто перестала существовать для папы.

Муж тогда успокаивал меня, говорил, что мы справимся, это всего лишь период. Когда мы его переживем, то станем сильнее и ближе друг к другу. Я верила, потому что любила, а теперь… уже больше семи лет, как я не разговаривала с папой, хотя очень пыталась с ним помириться, но он выгонял меня, даже не слушая. С мамой мы созваниваемся и изредка видимся в каких-нибудь кафе, чтобы папа не узнал.

Захотят ли они принять свою глупую дочь? Не уверена, но выбора у меня нет, потому что будучи с Ромой я лишилась всех, кто был до этого рядом. Подруги выучились и разъехались по заграницам, новых я так и не нашла. Работа и домашние дела занимают все мое время. Так что сейчас я осталась абсолютно одна в собственном болоте.

На метро доезжаю до нужной мне станции. Выхожу на улицу. Идти к родительскому дому, если честно, очень страшно. Волнение борется внутри с болью, которую принес мне Рома. Хочется куда-нибудь сбежать, но я не знаю куда.

Родной двор с яркими горками и качелями встречает меня криком детворы. Подхожу к первому подъезду в многоэтажном сером доме и мнусь около железной двери. Нужно позвонить в домофон, но я все не решаюсь. Сердце стучит где-то в горле.

Мне везет, впервые за этот день, незнакомая молодая женщина с ребенком выходит на улицу. Прошмыгиваю за ними внутрь. На медленно едущем лифте поднимаюсь на девятый этаж. Когда створки с тихим шелестом разъезжаются в стороны, не сразу выхожу на площадку. Сглатываю, сжимаю и разжимаю кулаки и только после этого делаю шаг вперед. Черная металлическая дверь находится в самом конце. Буквально лилипутами дохожу до нее. Всматриваюсь в глазок. Интересно, изменилось ли что-нибудь в квартире родителей?

Мне нужны все силы, чтобы поднять руку и вдавить кнопку звонка. Мелодичная трель раздается с другой стороны. Жду, глядя себе под ноги, быстро стучу носком. Нервы сдавливают шею, провожу по ней рукой как раз в тот момент, когда замок щелкает, и дверь наконец распахивается.

— Дочка? — мама удивленно раскрывает голубые глаза, будто увидела призрака.

— Привет, — несмело улыбаюсь ей.

Когда-то красивая женщина, сейчас мама немного сдала. Стала грузнее, ее черные волосы тронула обильная седина, но мама все равно приковывает к себе взгляды, хоть вокруг ее глаз и рта в разные стороны разбежались дорожки глубоких морщин. Возможно, в них виноваты мы с папой.

— Ты чего? Заходи давай, — мама тут же шире распахивает дверь. Видимо, она понимает, что просто так я бы не пришла. — Что у тебя стряслось, милая? — мама отходит, пропуская меня в небольшую квадратную прихожую с неизменным высоким шкафом-купе белого цвета и трюмо напротив него.

— Я… мы с Ромой расстались… он выгнал меня… — сдерживаемые слезы брызгают из глаз. Меня трясет от холода, исходящего изнутри.

— Ох ты ж… — мама качает головой. — Пойдем на кухню. Давай разувайся.

Хочу спросить, где папа, но грозный хорошо поставленный голос опережает меня.

— Надя, кто там? — кричит отец.

Мама грустно смотрит на меня, поджимает губы.

— Алина пришла, ей нужна помощь, — мама тоже повышает голос. Сжимает руки в замок. — Она рассталась со своим мужем.

Хочу прикрыть глаза, но сдерживаю себя. С замиранием сердца жду ответа папы, виновато смотрю на маму. Лишь бы они из-за меня не поругались. Иногда отец может быть очень… въедливым.

— Гони ее отсюда, — ревет он, даже не выходя из зала. — Ей здесь нечего делать.

— Но ей некуда идти, — в глазах мамы появляются слезы.

Родители разговаривают обо мне так, будто меня здесь нет. Поджимаю губы.

— Я уже сказал, что у меня нет дочери, — рявкает папа. — Она перестала ей быть в тот день, когда бросила учебу, опозорив меня. Так что пусть убирается хоть на улицу. Мне плевать.

— Да как ты смеешь! — мама резко направляется в сторону зала. — Алине и так плохо. Что же ты за человек-то такой? — она скрывается в недрах комнаты, а меня снова разрывает на маленькие кусочки. — Родную дочь и не можешь принять из-за собственной гордости

Я думала, что больнее не будет… как же я ошибалась.

— Я приму ее только тогда, когда увижу красный диплом об окончании института, — цедит папа. — А так она сама выбрала свою судьбу. Пусть теперь и отдувается. Я все сказал! Пока что моя дочь для меня мертва!

Сжимаю руками… фартук. Опускаю голову. Только сейчас до меня доходит, что я так его и не сняла. Улыбаюсь… видимо подкатывает истерика. Конечно, странно слышать от родного отца, что в его картине мира ты умерла. Вот только я живая и стою здесь.

“Мне же больно!” — хочется закрыть, но я продолжаю молчать, словно кроткая овечка.

Хотя, чего я добьюсь, если покажу характер? Ничего! Папа не поменяет решения, а я лишь потрачу силы и мамины нервы, у нее и без нас проблемы с сердцем.

— Старый маразматик, — мама выходит из комнаты, качая головой. — Милая, — она виновато смотрит на меня. — Он все поймет.

— Она что, все еще здесь? — ревет отец.

Вздрагиваю от его громкого голоса.

— Я пойду, — пытаюсь улыбнуться маме, которая бегает глазами от меня к залу.