Чтение онлайн

Маша не знала сколько пробыла в отключке, но упрямое сознание вернулось, она больше не висела по среди комнаты, а лежала и была привязана к кровати за руки. Боль в голове не прошла и тошнота тоже. В этот раз, Маша не спешила себя обнаружить. Но тишина показалось странной , не слышалось даже чириканье птиц, она приоткрыла глаза и огляделась. Окон не было, по углам стояли подсвечники со свечами тени плясали, в первый раз она приняла это за игру воображения. Подвал или бункер, был устелен и увешен коврами, не понятно где найденными в таком количестве, в центре был стол и за ним сидел ее мучитель. Маша инстинктивно сжалась, на его лице появилась ядовитая улыбочка. Он встал, и медленно пошел в ее сторону, расстегивая при этом свой кафтан.

– ну что, сука, побалуемся

Сказал он взгромоздившись на нее. Его глаза были злыми, в них полыхало столько ненависти, что Маша удивилась вместо того, что бы испугаться. Стягивая с нее штаны, он бил ее, приговаривая

– это тебе за все, сука

Маша недоумевала, в чем была ее вина перед этим человеком ,и за что он так мечтал ее растоптать, но спрашивать не торопилась, стиснув зубы, она изо всех сил пыталась оттолкнуть его ногами, но тщетно, последняя преграда из одежды была сорвана, и он резко и грубо вошел в нее. Маша зажмурилась, что бы не закричать, было больно, и она решила не сопротивляться, избавив себя от мучений. К счастью его штурм закончился быстро. Он соскочил, тяжело дыша, и пнул ее по ноге

– сука

Одел шаровары и сел за стол. Залпом опрокинул пол стакана какого то пойла. Маша попыталась повернуться на бок, что бы хоть как то прикрыть свою наготу.

– что я тебе сделала, за что ты так ненавидишь меня.

Спросила она чуть слышно, на его лице появился звериный оскал

– ты сука мне всю жизнь сломала

– я не понимаю, я не знала тебя, как я могла сломать твою жизнь?

он встал и снова подошел к кровати, наклонился, его глаза сузились

– ну конечно, ты же никогда никого не замечала вокруг

И он опять ударил ее по лицу, вновь наступила темнота.

Очнувшись, она наблюдала сквозь ресницы, как над ее головой склонился врач с испанского корабля, он был весь в ссадинах и кровоподтеках, и по всей видимости, являлся таким же пленником как она сама. Слушая перевод, объяснения причины ее плачевного состояния, Маша думала сколько еще народу оказалось в таком ужасном положении. Шереметьев матерился и опять называл ее сукой. Маша молчала, стараясь не подавать признаков жизни до тех пор, пока дверь не захлопнулась и все не вышли. Врач не выдал. Лежа на кровати с привязанными к душке руками и обдумывая план побега, гадала, сколько уже находится в заточении. Голова продолжала болеть , тошнота тоже не отпускала, жутко хотелось пить, кое как прикрывшись покрывалом, постаралась уснуть, слезы катились по щекам, в голове был ворох мыслей, и все же ей удалось забыться. Она проснулась почти в кромешной темноте, только маленькая свечка освещала помещение, тошнота прошла и боль немного отступила, она поняла , что ей позволили поспать, видимо доктор объяснил, что находясь в том состоянии, в котором она была , можно легко впасть в кому или умереть. В зловещие планы Шереметьева, это видимо, не входило. Руки оказались отвязанными от душки кровати, но были перевязаны между собой и привязаны длинной веревкой, как поводком, к кроватной ножке. Она попыталась сесть, голова кружилась , совсем не было сил, но все же ей стало лучше. Веревка оказалась достаточно длинной, что бы перемещаться по комнате. Маша направилась к столу, в горле все пересохло, слабыми, дрожащими руками налила из графина в стакан воды. Ей казалось, что она уже не сможет удовлетворить эту бесконечную жажду. На столе лежало несколько лепешек и яблоко . Подкрепившись , почувствовала себя значительно лучше, и решила осмотреть комнату. В дальнем углу была еще одна дверь, медленно дошла до нее и надавила на ручку, та на удивление легко подалась, за дверью было темно. Маша распахнула ее настежь и отошла, позволяя свечке своим слабым светом проникнуть внутрь, там оказалась уборная и умывальник с кувшином воды. Маша как смогла, привела себя в порядок. Своих вещей она не нашла, только длинную до пола юбку и кожаные на деревянной платформе, шлепки. Видимо Шереметьев собирался ввести новую моду, со старорусским уклоном, бояр и батраков. Возможно так он представлял себе крепостных крестьянок . Она села на кровать, голова шумела, но зрение вернулось, и восприятие окружающего тоже пришло в норму. Ей было страшно думать, о дочке и Маркусе, если его схватили, никто даже не знает, куда она пошла.

Входная дверь открылась и двое рослых, знакомых Маше мужчин, одетых в расшитые ливреи и превратившиеся в слуг, внесли пару уставленных свечами канделябра. Подсвечники были из резного дерева, очень красиво и профессионально выполнены, в комнате сразу же стало светло. Маша недоумевала, что за умельцы, а самое главное, когда, успели так искусно снарядить Шереметьева такими царскими подарками. Важной, вразвалочку, походкой вошел и сам изверг. Слуги вышли и закрыли за собой дверь

– смотрю тебе уже лучше

Сказал он, направляясь к ней, при этом вновь расстегивая свой кафтан и развязывая шаровары. Маша сжала ноги, и что было сил вцепилась в юбку, он громко заржал ей в лицо, взял веревку , резко рванул, ее руки взлетели к душке, больно ударившись об нее. Привязав, он перевернул Машу на живот и поставил на колени, ее жалкие трепыхания, были награждены ударами по ребрам. Он снова изнасиловал её, она старалась отключить свое измученное сознание, не плакала и не просила, молчала, проклиная его в душе, терпела, моля бога дать возмездие и наказать мучителя. И опять его штурм был не долгим, что несказанно порадовало Машу.

Он оделся, подошёл к кровати отвязал веревку

– иди мойся, ты будешь моей личной шлюхой, пока не надоешь, потом я отдам тебя своим соратникам, некоторые мечтают об этом часе, думаю ты останешься довольна.

Сказал он и опять гадко заржал, направляясь к дверям, Маша поднялась и остановила его жестом

– может ты все таки расскажешь, в чем я так виновата перед тобой

Он повернулся, глаза стали холодными и надменными, вся его поза говорила о превосходстве, губы искривились в брезгливой усмешке

– ты помнишь свою школу и выпускной старшеклассников? Вы с подружками пробрались на него тайком?

Маша кивнула, смутно, с трудом вылавливая кусочки воспоминаний. Почему то этот день не оставил в ее памяти особых впечатлений, на балу не оказалось ее принца, а остальное в пятнадцать лет, имеет не большое значение.

– ты весь вечер провела со мной , я был старше на два года, но ты уже тогда была одной из красивейших девочек школы, и провести с тобой весь вечер, считалось достижением. Я был так горд собой. Ты позволила проводить тебя до дому и поцеловать в щеку. Пообещала, встретится на следующий день, но исчезла на целый месяц. А я успел еще ночью, разболтать своим дружкам о нашей большой и светлой любви, и почти все лето, пока не поступил в военное училище, выслушивал их издевки. К тому же из за этого, меня бросила, моя постоянная подружка, а ты когда вернулась, даже не взглянула в мою сторону.

Маша не помнила ни его, ни то, что он провожал ее. Зато до сих пор , было свежо воспоминание о том, как ее мать ночью увезли в больницу, а на следующий день ее отправили к бабушке на целый месяц. Мать выписали и Маша, взвалила на себя всю женскую работу по дому, на столько мама была слаба, и ей совсем не было дел до мальчишек и девчонок гуляющих во дворе, и плетущих интриги. Объяснять это было бессмысленно, но она все же сказала

– мне было пятнадцать лет, на следующий день меня отправили к бабушке, и я понятия не имела, о твоих переживаниях.

Он ухмыльнулся

– ну да , конечно, и я естественно пережил это давно, но вот что меня действительно взбесило, это когда на буксире ты смотрела на меня в упор и не узнавала, и сказанную, мной, первую пришедшую на ум фамилию, приняла как само собой разумеющуюся. В твоих глазах ничего не мелькнуло, ты не узнала меня, а я столько лет избавлялся от комплекса неполноценности, и вместо университета пошел учится на офицера, в надежде, что меня заметят и я стану настоящим мужиком, разведчиком , героем. И представляешь, заметили, только счастья мне это не принесло. И теперь ты, за это заплатишь. Ты же у нас, вся такая гордая и чистая, вот обваляю тебя в грязи, чтоб ни так сверкала .

34

побережье

Он развернулся и вышел, а Маша осталась стоять, слезы катились по щекам , ужасная беспомощность сковала все ее тело, ее заточение было обычной игрой, утешеньем, задетого самолюбия взрослого мужика, без какого то подтекста и умысла, просто так, удовлетворить тщеславие. Он просто хотел извалять ее в грязи, и ради этого затеял весь этот балаган. У него это хорошо получалось, она давно не испытывала такого чувства унижения, ей хотелось вымыться аж до самых костей. А ведь это только начало, нужно было искать выход, как то выбираться, или все станет еще хуже. К тому же где то была ее маленькая девочка, и Маша совсем не знала, что с ней. Проревевшись и приведя себя в порядок, она занялась подробным изучением комнаты, прогоняя тошноту и слабость, изо всех сил искала лазейку к отходу, но ничего не могла найти, видимо комната находилась под землей и выйти из нее можно было только через дверь в которую вошел. Для этого ей были нужны оружие и силы, Маша не представляла, что там за дверью, да и какие у нее шансы против трех, как минимум, здоровых мужиков. Только хитрость может ей помочь, либо чудо. Она оборвала юбку до колен, что бы удобней было передвигаться, если придется бежать. Из остальной части смастерила нижнее белье, и более плотно привязала деревянные шлепки, босиком по джунглям не побегаешь, ее собственной одежды и обуви ни где не было. Выпив воды, доела последнюю лепешку и села на пол слева от двери, припася кусочек мыла. Ждать пришлось долго, она даже начала дремать в этой полной тишине с танцующими тенями, но на конец звякнули задвижки и в комнату вошел Шереметьев. Маша не долго думая засунула кусочек мыла в рот и упала на пол изображая припадок. Шереметьев остановился в нерешительности и несколько секунд наблюдал, Маша не сдавалась, продолжая изображать больную эпилепсией, наконец он крикнул слугу, тот вбежал, чертыхнулся, схватил на столе ложку и рванул к Маше, упав рядом с ней на колени, он начал разжимать ей зубы, она только этого и ждала, извернувшись в якобы очередной конвульсии, она вырвала из кобуры пистолет и отпрыгнув к дверям направила его на мужчин, они даже не успели среагировать, как дверь захлопнулась и Маша задвинула засов. Колени дрожали, в коридоре был полумрак, наверх вела лестница. Из за запертой двери раздавались маты и глухие удары, которые было очень плохо слышно, за то с верху из люка слышался громкий пьяный мужской смех, и визг женщин. Руки дрожали, сердце выпрыгивало, но нужно было двигаться дальше, неизвестно, сколько продержится дверь под натиском двух здоровых мужчин, да и второй охранник может придти. Подкравшись к лестнице, она поднялась по деревянным ступеням и тихонько высунула голову, люк оказался в центре прихожей, и она поняла, что раньше это помещение служило обычным подполом, видимо переделанным уже Шереметьевым в комнату его личных утех. Маша скривилась, как при зубной боли от воспоминаний, но на переживания не было времени, нужно было выбираться. Справа была кухня, прямо, закрытая дверь из за которой доносились женские крики. На кухне сидели мужики и пили, оглянувшись назад она увидела выход, на пороге сидел второй охранник, он смотрел во двор и его спина загораживала почти весь дверной проем, обойти было не возможно. Не долго думая, она вылезла и подскочила к нему с зада, ударила рукояткой пистолета по голове со всей силы. От боли он согнулся в перед, она перепрыгнула его, и побежала через двор к лесу. Неожиданность, была её козырем. Пьяные мужики на кухне и не ждавший нападения охранник замешкались, во дворе тоже не сразу сообразили, этого хватило, что бы перемахнуть через ограду и углубится в лес. Виски стучали, но она не обращала внимания, только бы убежать и не важно, в каком направлении, она потом разберется лишь бы подальше от этого ужасного места, которое возможно станет ее могилой. Маша бежала, ветки, хлестали ее по лицу, но она не обращала внимания, чем гуще лес, тем надежнее он ее спрячет. От неожиданности она чуть не слетела с обрыва отвесной скалы, дальше бежать было некуда. Судорожно хватая воздух, она прислушивалась к шуму погони. Резко вернувшись назад, под охрану деревьев Маша присела. Они знают, что здесь конец ее пути и будут прочесывать лес пока не обнаружат ее, нужно было уходить вдоль края пропасти, но так, что бы не нарваться на преследователей. Она слышала их все лучше, пора было двигаться , но теперь уже осторожно не ломая ветки и траву. Где спуск, можно было только гадать, практически ползком она пошла вперед , недоумевая почему они не в городе и даже не в его окрестностях. Даже в своих поисках и исследованиях побережья, она никогда так далеко не заходила, что бы вернуться к морю ей потребуется не один день. Сколько же времени она пробыла без сознания, прежде чем очнулась в том подвале, ее снова передернуло от воспоминаний, и она уловила движение. Вжавшись в землю, Маша практически вросла в траву у корней небольшого деревца. Один из холуев Шереметьева прошёл почти задевая ее, но не заметил, дойдя до края он остановился, огляделся и выругавшись пошёл назад. Маша оставалась сидеть и даже не дышала, лучше задохнуться, чем попасть в руки к этому уроду, думала она и боялась даже представить, что он с ней сделает, если найдет. И тут она услышала лай собаки, это был ее конец, где они взяли пса, оставалось только гадать. Маша выбралась из своего укрытия и выглянула из леса. Мысль о том, что ее сейчас найдут, толкала двигаться. Она побежала, но не проскочив и трех метров ее схватил охранник, которого она ударила на пороге, он толкнул ее на землю и начал пинать