Чтение онлайн

Иван Иванович ожидал этого приказа со дня на день, и все-таки слова Чернявского больно хлестнули его.

— Только мой? — прохрипел он.

— Нет, — успокоил его Чернявский, — на участке не останется ни одного поездного паровоза.

— Что ж, придется, видно, на маневры переходить, если, конечно, там для меня место найдется.

Первое время на маневрах Иван Иванович уставал. После работы гудело в голове, болели руки, но главное было не в этом. Как только они выезжали из-за плотных стен составов на конец станции, откуда были видны горы, ему становилось не по себе. В таких случаях к нему подходил Сеня Гончаренко и предлагал:

— Дядя Ваня, отдохните, я поработаю.

Ловкий и смышленый, он уверенно владел реверсом и часто замещал машиниста. Иван Иванович больше не спорил с помощником о преимуществах паровоза над локомотивами. Зато Сеня чаще поговаривал об электровозе, восхищался им.

— Вы бывали когда-нибудь в кабине? — возбужденно восклицал он. — Сходите для интереса. Красота!

Иван Иванович сердился. И все-таки ему пришлось побывать на электровозе. Смешно сказать: из-за своих старых часов. Однажды хотел съездить в Миасс. Пришел на вокзал за семь минут до отправления электрички, А ему сказали, что поезд ушел минут пять назад. Впервые в жизни Иван Иванович опоздал, с обидой взглянул на свои часы. Почти двадцать лет ходили минута в минуту, а тут…

Следующего поезда надо было ждать восемь часов. Долго! И вдруг заметил торопливо идущего по перрону Назарова. Иван Иванович поздоровался и виновато признался:

— На электричку вот опоздал.

— Что за беда — пойдемте со мной! — обрадовался Назаров. — Я иду отправляться.

— Нет, — замотал головой Иван Иванович, — я лучше на тормозе поеду.

— Что вы, дядя Ваня, жить вам надоело, что ли? В такую погоду и в осеннем пальто…

У Селиверстова не оставалось другого выбора. Он согласился. В кабине электровоза он старался ничему не удивляться. Алексей как гостеприимный хозяин предложил ему раздеться. Пальто убрал в шкаф.

— Ишь ты, — буркнул Иван Иванович, — как в квартире: шифоньеры завели, трюмо повесили.

— Они с завода со всем этим приходят, — объяснил помощник Назарова.

Селиверстов строго взглянул на него, как бы говоря: молчи, мол, коли тебя не спрашивают.

Алексей включил плитки, и скоро под ногами Иван Иванович почувствовал приятное тепло. Уселся на стуле поудобнее.

— Может быть, в заднюю кабину пойдете? — предложил Назаров. — Я и там плитки включил. Отдохнете.

— Нет, — ответил Иван Иванович, — я привык вперед смотреть, когда еду.

Вскоре отправились.

Селиверстов искоса наблюдал за движениями Назарова. «А ничего особенного, — думал он, — и я бы сейчас сел и поехал. Управление почти такое же. Кран машиниста тот же, что и на паровозе. Только устройство машины надо изучить».

Поезд оказался длинным, со множеством двухосных платформ. Вести такой состав на большой скорости по горам надо особенно умело — иначе можно оборвать. Неожиданно произошла сильная оттяжка. Селиверстов насторожился.

— Ты что же, дружок, профиль пути забыл? — строго спросил он. — Разве не знаешь, что на этом месте надо сжимать состав — локомотивным тормозом поддерживать?

Назаров виновато оглянулся.

— А сейчас надо открываться, — спустя несколько минут посоветовал Селиверстов, — иначе опять оттяжка получится.

Назаров, как послушный ученик, выполнял все указания.

Иван Иванович, забыв, что он пассажир, придвинулся почти вплотную к Назарову и всю дорогу учил его, как вести поезд.

— Доверили вам такую машину, а вы и владеть ею не умеете, — ворчал он. — Эх вы!

* * *

Сеня как-то заметил, что Иван Иванович что-то хмурится и упорно молчит. Сеня обращался к нему, а он виновато отводил взгляд в сторону. Парня это встревожило.

— Дядя Ваня, не беда ли какая случилась? — спросил он. — Почему вы такой сегодня?

— Да видишь ли, Сеня, — тихо проговорил Иван Иванович, — виноват перед тобой…

— Что такое? Не понимаю.

— На курсы электровозников я поступил — вот что! — одним духом выпалил Селиверстов.

Сеня как на пружине подскочил на своем сидении:

— Правда?

— Выходит, что правда. А ты чего радуешься?

— Да как же! — улыбнулся Гончаренко. — Я сам не знал, как начать с вами разговор. Я ведь еще неделю назад курсы помощников машиниста электровоза окончил. Тайком от вас, без отрыва от производства учился. И практику на электровозе прошел.

— Ну, бестия, хитер, — покачал головой Селиверстов.

— Дядя Ваня, — немного спустя сказал Гончаренко, — а возьмете меня к себе в помощники, когда закончите курсы?

— А ты разве сомневаешься?

— Да нет, но все-таки для верности… — облегченно вздохнул Сеня.

Иван Иванович взглянул на горы. Оттуда приближался поезд. Нарастающий с каждой минутой грохот как-то по-новому отозвался в сердце старого машиниста.

Скоро, скоро он вернется туда, где синеют вершины Уральского хребта!

УРАЛЬСКАЯ БРОНЯ

(Из записок командира бронепоезда)

Шел июнь 1942 года.

Бронепоезд остановился у опушки сожженного леса, на перегоне Шебелинка — Балаклея. Дальше путь в нескольких местах взорван отступившим вчера противником. Я разрешил экипажу выйти из вагонов.

По обеим сторонам видим следы недавних ожесточенных боев: земля густо чернеет крупной сыпью воронок, у опушки, прямо в железнодорожный откос, уткнулись два изуродованных танка, рядом — стена с пустыми глазницами окон. Исковерканный, почерневший от огня лес страшен. Это кладбище без зелени, без цветов, без единой травинки, здесь не пахнет смолой, не слышно пения птиц, шуршания жучков в траве; здесь нет красок, кроме одной — черная обугленная земля.

При виде этого леса мы застыли в мрачном молчании.

За высотой, где была передовая, — затишье. Его нарушали лишь однотонное шипение паровоза да приглушенный расстоянием крик путейцев, тащивших рельс:

— Раз, два — взяли! Еще раз!

Я отошел в сторонку, присел на пенек и невольно прислушался к разговору солдат.

— До каких пор нашу землю коверкать будут? — мрачно спрашивал командир орудия старший сержант Иван Лукич Селиванов. — Неужели на них управы не найдется?

— Найдется, — уверенно басил его наводчик Задорожный. Медлительный и широкоплечий, он повернулся к Селиванову:

— Дай срок, за все сполна ответят.

— Дай срок, — зло повторил Селиванов. — Какой еще срок нужен? Почти всю Украину отдали. А мы четыре месяца на фронте — и живого немца в глаза не видели. За бугры прячемся. Чуть прижмут, наш Вася — за реверс, курс — восток и из своего паровоза конструктивную скорость выжимает.

— А я при чем, старший сержант? — сказал машинист бронепоезда Василий Кривицкий. — Мне что прикажут, то и делаю.

Маленький и щуплый, в замасленном комбинезоне, Кривицкий в сорок лет казался подростком.