Чтение онлайн

— Да нет у меня никаких проблем. Я просто пытаюсь донести тот факт, что не все происходит так, как мы бы этого хотели. Я вот хотел одно, а получается по другому. И ничего с этим сделать невозможно.

— Адамыч, ну ты тоже нормальный, нет? Говоришь какими-то шарадами и надеешься, что я должен понять?

Я смотрел перед собой. Ощущение беспросветной безнадёги витало в воздухе.

— Забери эти контракты просто так. Забери. Не продаю. Просто так забери. В течение ближайших шести месяцев сам получай всю прибыль. Мне ничего не надо. Но сейчас избавь меня от того, чтобы я вникал во все это.

— Ты что, отказываешься от работы?

Я вдруг понял, что для того, чтобы у моей семьи все было хорошо, я не только от работы готов был отказаться, а много от чего. Наверное поэтому кивнул и встав с кресла, вышел за дверь.

Сна не было ни в одном глазу. Ходил, косяки плечами сбивал. Хотелось позвонить Устинье и сказать, как все дерьмово. На самом деле мне очень нужна помощь, поддержка какая-то, но вместо этого я глядел на телефон, который был вредно молчаливый. Бесило.

Рано утром я поехал на работу. Потом ближе к десяти, вырвался к матери в больницу. Состояние было без изменений. Лечащий разводил руками:

— Мы ничего не можем предложить. Ничего. И я по-прежнему жду ответа от вашего врача, которого вы выбрали. Но пока ничего к сожалению нет. Там нужен регламент клиники, чтобы знать, как выписывать.

Я понятливо кивнул. Зашёл к матери, посмотрел на её потускневшее лицо, на отсутствие какого-либо движения. Надо было торопиться.

Сев в машину, я был готов самому пешком идти до Польши, чтобы за грудки потрясти этого врача и уточнить, что же нам теперь делать, но меня перебили. Устинья прислала сообщение, от которого у меня волосы дыбом встали.

Ах ты ж стерва.

Адам.

Тяжело выдохнув, я все-таки набрал жену.

— Привет, — произнёс я с запиткой, понимая, что сейчас будет не самый лёгкий разговор, и, скорее всего, результат его мне точно не понравится.

— Здравствуй, — скромно сказала Устинья и тяжело вздохнула. — Слушай, я не знаю, зачем она мне это прислала, это же она, я правильно понимаю? Я действительно не в курсе, что там у вас и как произошло, но мне бы хотелось, чтобы эта ситуация была подальше от меня.

— Я тебя понимаю. Я тебя услышал. Ты больше не узнаешь ничего о ней.

Устинья замедлилась и протянула:

— Ты же не собираешься её убить или что-то такое?

— Нет, конечно. С чего мне её убивать? Если я её хоть пальцем трону, соответственно, я могу присесть, а это сейчас капец, как невыгодно.

— То есть тебя только это, что ли, останавливает?

— Нет, я ещё понимаю, что не увижу своего третьего ребёнка, я не смогу никак повлиять на ситуацию с матерью. И что будет у Назара, я тоже не смогу проконтролировать. Да и вообще, это будет крайне дерьмово, что я столько времени потеряю и не смогу быть рядом с тобой в самые дерьмовые моменты, — честно и искренне произнёс я и зажал ладонью глаза, резало капец. Такое чувство, как будто бы песка насыпали, а он от жара превратился в толчёное стекло. Паршивое чувство и слизистую разрывает, и сделать ничего не можешь, разве что попытаться как любят многие дамы глаза закапать или ещё что-то такое.

Хотя решение было на поверхности — просто выспаться, да только я спать не мог.

— Адам, это же не шутки.

— Я знаю, я не намерен шутить в этой ситуации.

Устинья так засопела, что я это слышал отчётливо.

— Хватит, не переживай. Ты абсолютно точно не должна париться насчёт этой ситуации. Ты не обращай внимания. Номер заблокируй. Если тебе будет комфортно, я бы попросил тебя какое-то время попередвигаться с охранниками.

— Что ты наделал? — Спросила Устинья, заставляя меня поморщиться.

— В том-то и дело, что я ничего не сделал. — Выдохнув, признался я. — Но я не хочу, чтобы ни ты, ни дети подвергались какой-либо опасности, поэтому, если у тебя нет никаких возражений, я к тебе отправлю сегодня двух ребят. Ну и в принципе, тебе же сейчас надо как-то передвигаться, я так понимаю, машину ты не трогаешь, вот тебе и водитель будет.

— Ты что-то задумал, — шепотом выдала Устинья, и я простонал мысленно.

Ну, задумал.

И что теперь ей об этом знать надо было?

Необязательно.

— Адам, поклянись, пожалуйста, что ты не совершишь непоправимого.

— Мы же только что с тобой обсуждали, что мне нельзя присесть. Поэтому я буду действовать исключительно в рамках законодательства.

— Я тебе не верю, а знаешь, в чем отличие?

— Ну, удиви, — усмехнувшись, произнёс я.

— Ты можешь вертеть законом, поэтому я не уверена, что ты будешь действовать в рамках закона.

— Не переживай, все будет хорошо. Сообщение удали, чтобы не нервировало. — Произнеся это, я положил трубку, отписался Родиону, чтобы присматривал за матерью.

Если эта дрянь не понимает, что нельзя, значит, надо сильно доходчивее донести до неё это.

Файлик с её данными лежал в углу стола, поэтому я развернул документы. Вчитался, адрес посмотрел.

Ну хорошо.

Приехав к ней в квартиру, я не стал расшаркиваться, а долбанул кулаком по двери. Зажал глазок ладонью. Вообще в этих ситуациях рекомендуется не лезть и отдать приказ, но только вот я не любил подставлять других. Это же как получается, от того, что начальник приказал сделать что-то, ответственность все равно лежит на подчинённом, а мне это не нужно было.

Галина по глупости, наивности открыла дверь, а когда увидела меня, разъярённого, с глазами налитыми кровью, взвизгнула, попыталась её закрыть, но я долбанул рукой в полотно с такой силой, что дверь чуть было торцом не приложила Галю в лоб.

— Мне кажется, мы с тобой все обсудили, — произнёс я скрипуче хрипло и, сделав несколько шагов внутрь, заметил: — Ты ведь такая глупая, до сих пор не можешь понять, что ты не с тем связалась.

— Что тебе от меня надо?

— Ну как это что? Я же сказал, что меня не устроит какой-то промежуточный вариант. Значит, сегодня будем делать все по-взрослому.

— Знаешь что, я сейчас ментов вызову.

Она дёрнулась к телефону, схватила трубку. Но я одним движением выбил мобильник у неё из рук, при этом больно до хруста вывернув кисть.

— Пусти, — взвизгнула Галя и забилась в истерике. Я покачал головой.

— Игры кончились, ещё мне не хватало, чтобы какая-то дешёвка моей жене писала. Ты походу не отупила с первого раза, что к моей супруге приближаться нельзя. Ни делом, ни словом, ничем. Ты походу не понимаешь, что это может быть чревато.