Чтение онлайн

Я — слепая дура.

Я в браке была какой-то умственно отсталой.

Я сейчас сижу в машине жую бутерброд, который мне преподнес один из псов Романа и недоумеваю, как я могла не понять того, что живу с опасным человеком.

Рома хорошо играл роль с самого первого дня нашего знакомства, потому что я, умница и отличница, не стала бы встречаться с каким-нибудь агрессивным козлом из подворотни.

Я бы обратила внимание на серьезного парня с хорошими перспективами, и Рома такого сыграл для меня.

Но не стал скрывать правду о матери и отце, что я тоже восприняла по-своему: какой упрямый мальчик! Взял и выплыл. С таким не страшно.

Похоже, я видела в Романе то, что хотела видеть, потому что так было удобно и уютно жить под боком стабильного человека, который не боится трудностей.

Забиваю последний кусок бутерброда теплым кофе.

Закручиваю крышку, складываю пустой пакетик в аккуратный квадратик и сижу еще несколько минут в тишине, которая обрывается моим тихим смехом.

Но это правда смешно.

Я сейчас для Романа больше жена, чем была женой в браке.

Внезапно.

Я познакомилась с его людьми, привезла дочерей, когда поняла, что дело пахнет жареным, и сижу в машине без истерик и слез.

И жду развития событий с осознанием своей ответственности в том, что я не отступила, не сбежала, а сделала шаг вперед к Роману в желании удержать ситуацию под своим женским контролем.

У меня раньше не было никакого контроля, и я его не искала. В итоге вышло так, что мои дочери не чувствуют в себе рядом со мной уверенности в завтрашнем дне, потому что я ничего не контролирую и не хотела ничего контролировать. Ни свою, ни чужую жизнь.

Выхожу из машины, и ко мне с готовностью услужить выныривает Святой Валентин. Улыбается. Я подплываю к нему, возвращаю термос и мягко сжимаю его предплечье через толстый рукав куртки.

Вглядываюсь в глаза, и Валентин напряженно собранным:

— Вам что-то нужно?

— Вы выяснили, что случилось с Наташей?

Не мог мой разговор с ней вызвать преждевременные роды. Я не грубила, не угрожала и даже не истерила.

Валентин бледнеет и нервничает.

— Скажи мне, пожалуйста, — ласково воркую я, но самой от моего тихого тона не по себе. — Я должна знать, а то, — прибегаю ко лжи, — я чувствую себя виноватой. Это ведь я ей звонила.

— Я не все знаю, Валерия.

— Скажи, что знаешь.

— Гром… Роман сказал найти брата и отца Наташи, — тихо отвечает он. — И… все плохо.

— В каком смысле?

— От Романа не было ни одного мата, — пожимает плечами.

— И что это значит? — под теплым пальто пробегают холодные мурашки.

— Он обещал Наташе, что если та посмеет выкинуть какой-нибудь фокус, то…

— Поняла, — отвожу взгляд на тусклый фонарь. — Значит, она выкинула фокус, — закрываю глаза, — господи, может, я сейчас проснусь?

— Это точно не сон, — вздыхает Святой Валентин и протягивает мне карамельку в желтом фантике, который я видела у Васи, — хотите? Лимонная.

И улыбается. Дружелюбно так и по-доброму, а меня тошнит от страха.

Такое же состояние я поймал, когда я узнал, что Лера с Алиной чуть не погибли из-за врача, который вышел на смену после ночной попойки. Когда он понял, что жертва его кривых рук и тупых решений умирает, он вызвонил старую акушерку, которая давно уволилась, и именно благодаря ей Лера выжила.

Все это замяли и попытались от меня скрыть, но я узнал. Узнал, что этот урод, который после своих ошибок, которые могли стоить жизни Лере, хлопал меня по плечу и успокаивал, мне лгал.

Тогда у меня тоже внутри будто все высохло за одно мгновенье, и время застыло.

Моя третья дочь лежит в пластиковом боксе среди трубок и проводов. Крошечная. Синюшная, и ее голова в желтой шапочке кажется слишком большой по сравнению с маленьким телом.

Нет в груди жалости, любви, печали или вины.

Ничего нет.

В прошлый раз я ожил после крови на своих руках, но в этот раз, наверное, меня ничего не спасет, ведь дома меня не ждет жена и две дочери.

Наташа и ее бабушка решили, что они сами умные и хитровыебанные, но спасибо внимательному фельдшеру скорой помощи, которая, пока ее не пускали к “роженице”, осмотрела кухню.

И нашла то, что пытались спрятать. Во влажной марле на дне мусорного ведра фельдшер отыскала комок трав, из которых вероятно заварили чай. Под угрозами, что Наташа сама умрет, если не скажет, что за сбор она сегодня вечером выпила, было выбито признание.

Болотная мята, чистец, полынь, змеевик и куча другой травы, о которой я в первый раз слышал.

Наташа решила, что я пиздабол, когда сказал, что если она вздумает опять меня нагнуть, то я буду жестким.

Женщины почему-то часто не воспринимают слова мужчин всерьез и думают, что в силах перехватить у них контроль над ситуацией. Или даже наказать.

Зря я ее не запер в каком-нибудь подвале и не приковал к кровати, чтобы не могла даже дернуться лишний раз.

Я решил, что это слишком.

Она же не такая тупая, чтобы пойти против меня после серьезного разговора, в которой я обрисовал, что ее ждет, если она будет “плохой девочкой”.

Но нет, она тупая, а я дал слабину, когда подумал, что в привычной обстановке, пусть и под контролем, беременность пройдет спокойно.

Нет, я не хотел этого ребенка, но после взгляда на эту жуткую “куколку” в проводах и тонких трубках, у меня все оборвалось и заледенело.

Если девочка сегодня умрет, то исполню свои угрозы.

— Папа? — раздается тихий голосок Алины.

Он меня оглушает, а затем следует удар сердца, который будто пробивает толстый панцирь льда.

Потом за ударом сердца у меня перехватывает дыхание и сдавливает грудь.

— Пап? — это Варя.

Почему они здесь.

У меня в глазах на секунду темнеет, и я медленно выдыхаю не в силах сказать ни слова.

У “куколки” в желтой шапочке дергается ее крошечная ладошка.

— Девочки, вы не должны… — мой голос сдавленный и хриплый, — не должны быть тут…

Мне бы потребовать, чтобы их увели, но я не могу. Язык стал свинцовым и не слушается.