Чтение онлайн

Майкл издает короткий смешок.

– В Эвелин все влюблены. Видели бы вы, какая она на фотографиях времен ее молодости!

Я вновь смотрю на них – на Эвелин, стоящую перед Кристиной, и на Эдди, сидящего на скамье. В нем есть что-то такое – правильные черты лица, благородная форма черепа, длинная, изящная шея, – из-за чего я не могу оторвать от него взгляд. Мне хочется смотреть и смотреть на него, сама не знаю почему. Быть может, из-за того, что только что рассказал мне Майкл. Симпатичные старики пробуждают в нас желание взглянуть на их движущееся изображение, причем сделанное в далеком прошлом…

– Вы полагаете, они любили друг друга? – спрашиваю я.

– Вполне возможно. Но почему-то мне кажется, что все было куда сложнее.

– У Эдди есть семья?

Майкл качает головой:

– Нет. Как и у Эвелин.

Мне приходит в голову, что она наверняка продала свой дом, чтобы переехать поближе к «Утренней заре». Эвелин пришла сюда, в галерею, и привела с собой Эдди, потому что хочет, чтобы он что-то вспомнил. Каковы бы ни были эти воспоминания, они, должно быть, очень ей дороги. И тут плавное течение моих мыслей вновь нарушает осознание того, что Джастин ушел от меня. Кто будет заботиться обо мне на закате жизни? Почти с уверенностью можно утверждать, что не он.

– С вами все в порядке? – доносится до меня голос Майкла. Он в упор смотрит на меня. – Вы выглядите так, будто…

– Со мной все хорошо.

– Идите сюда! – Эвелин призывно машет нам рукой.

И вот мы стоим перед картиной, на которой изображена девушка в бледно-розовом платье, едва ли не ползком продвигающаяся к дому, стоящему вдалеке, посреди неведомой глуши.

– Ну и кто такая эта Кристина? – с ленивым любопытством спрашивает Майкл.

– Девушка на картине, дубина, – ворчливо отзывается Ронни. – Неужели не понятно? На картине есть только одна девушка, больше никого.

– На самом деле, по-моему, главное на картине – это дом, – возражает Мартин. – Он напоминает мне о «Волшебнике из Страны Оз». Дом выглядит так, словно только что приземлился на картину после урагана и перенес сюда спящую Дороти.

– Это делает честь вашему воображению, Мартин. – Майкл одобрительно похлопывает его по плечу.

– Кристина была парализована, – сообщаю я им. – У нее была мышечная атрофия. Посмотрите, какие тоненькие, какие хрупкие у нее руки. – Я обвожу пальцем локтевой сустав Кристины. – Она была одинока, и люди могли лишь пожалеть ее, но Уайет явно разглядел в ней нечто героическое.

– Она была парализована? – удивленно переспрашивает Мартин. – Что ж, в таком случае, если эта девушка готова была проделать ползком весь обратный путь до дома, она, должно быть, действительно очень хотела туда вернуться.

– Мне нравится, что они во всем стараются увидеть хорошую сторону, – шепчет мне Майкл.

– Кристина прожила в этом доме всю свою жизнь, – добавляю я. – Холст буквально пропитан ее тоской по родному жилищу. Она сама по себе служит фоном, который затмевает остальное.

– Мне нравится такое объяснение! – Эвелин переводит взгляд на меня и смотрит так, словно после моих слов у нее вдруг открылись глаза. – Служит фоном… – Она улыбается. – Что ж, с уверенностью можно сказать одно: вы никогда не забудете, где находится ваш дом и откуда вы родом. Я готова в этом поклясться. – Она опускает взгляд, и на миг ее лицо становится грустным.

– В этой Кристине что-то есть. Она буквально преследует меня, – говорит Майкл. – Вы сразу понимаете, что она очень долго отсутствовала, а теперь отчаянно желает вернуться.

– Все дело в том, как она глядит на свой дом. – Соединив большой и указательный пальцы, Мартин делает вид, будто смотрит на картину сквозь видоискатель фотоаппарата. – Дом стоит на возвышении, и Кристина взирает на него снизу вверх. Он многое для нее значит.

Я поражена тем, что их реплики пронизаны добротой и проницательностью; Кристина и ее привязанность к родному очагу произвели на всех огромное впечатление.

– Она потеряла нечто такое, что ей необходимо, – серьезно замечает Эвелин. – Это – страшное проклятие. К несчастью, как и большинство из нас, она так и не овладела искусством забывать прошлое и идти вперед.

Я думаю о концепции «забывать прошлое и идти вперед» применительно к Джастину. И о том, что, возможно, он уже забыл меня… На ум мне сразу же приходит образ человека в свободном падении, проваливающегося куда-то сквозь время и пространство без страховки и парашюта.

– Я бы сказал, что Кристина по-настоящему опечалена. – Ронни вытирает лоб. Он и сам выглядит огорченным. – Она слишком много на себя взвалила.

– Уайет говорил, что замечал в людях быстротечное качество жизни и неизбежность трагедии, – с благоговением говорю я. – Один из критиков, который писал о нем, заметил, что, глядя на его работы, следует прислушиваться к красноречию невысказанного.

Все как по команде умолкают, выражая свое почтение Кристине и прислушиваясь к красноречию невысказанного.

– Она выглядит так, будто видит нечто такое, чего не существует, – раздается голос за нашими спинами.

Похоже, все мы забыли об Эдди.

Он подходит и останавливается позади нас. Эдди выше всех нас на целую голову, но слишком худ для своего роста. Тем не менее его голос полон силы и уверенности в собственной правоте.

– Кристина видит свои воспоминания, – говорит Эдди. – В этом доме многое произошло. То, что имеет для нее большое значение. – Он легонько постукивает себя пальцем по виску.

Эвелин негромко ахает, а потом поспешно прикрывает рот ладошкой. Мы все замечаем этот непроизвольный жест. Майкл смотрит на меня с таким видом, словно хочет сказать, что Эдди вернул солнце на небо Эвелин. Да я и сама застываю, как зачарованная.

– Он прав! – Глаза Эвелин покраснели и слезятся. – Давным-давно Кристина совершила нечто такое, что привело к ужасающим последствиям. – Она смотрит прямо на меня; сила ее взгляда меня гипнотизирует. – И всю оставшуюся жизнь стремится исправить содеянное.

Мне хочется спросить: «Что? Что она такого сделала?» Но, разумеется, этот вопрос был бы совершенно неуместным. Я никак не могу отделаться от мысли, что Эвелин имеет в виду вовсе не Кристину, а себя.

Скосив глаза на Майкла, я неуверенно ему улыбаюсь.

Сначала она увидела его затылок. Эдди стоял возле огромного лаврового дерева, которое условно делило сад на две части. Его белый фургон был припаркован прямо напротив калитки ее матери. Это было первым, что заметила Эвелин, выходя из-за угла и, словно ребенка, прижимая к груди пластиковый пакет с оторванной ручкой, наполненный продуктами; ей пришлось собирать рассыпавшийся посреди дороги недельный запас консервов и овощей.