Чтение онлайн

Николай не осознавал опасной мощи «царства теней» 32 , относился к киноискусству как к забавному пустяку, и камера была для него очередным любопытным гаджетом. Киносъемку он так и не освоил, однако не расставался с фотоаппаратом – любительским «Кодаком» коробочного типа, и всех своих близких научил фотографировать.

Император был настолько беспечен, что позволял кинооператорам снимать не только официальные мероприятия, но и бытовую жизнь царской семьи. Эти кадры ошеломили бы простых зрителей – и дело было не только в низком росте царя… «Компрометирующие» ленты частично сохранились до наших дней – благодаря шотландскому журналисту, писателю и путешественнику Джону Фостеру Фрейзеру, который накануне революции вывез это киносокровище из России.

Автор рассказывает: «Летом 1916 года я побывал на обеде у принцессы К. и там познакомился с ее дядей, генералом Х., который занимал высокое положение при дворе. В разговоре с генералом я посетовал на ошибочные представления англичан и американцев о жизни царя и царицы в России – а ведь эта жизнь была очень простой и главным образом сосредоточена вокруг благополучия их детей. На это генерал Х. сказал мне, что у Николая II был оператор, который снимал царскую семью в неимператорских обстоятельствах. «Ах, – вздохнул я, – если бы только я мог получить эти видеозаписи, как замечательно было бы показывать их на моих лекциях в Англии, где я буду рассказывать о моих впечатлениях о России!» Генерал счел эту идею хорошей и сказал, что поговорит об этом с императором. Он так и сделал, уже на следующее утро. Император вспомнил, что он уже и сам не помнит некоторые отснятые эпизоды, и пересмотрел все эти пленки в своем домашнем кинотеатре, погрузившись в приятные воспоминания о самом себе и своей семье. Представьте себе сцену: Россия в состоянии войны, назревает революция, а царь на протяжении часа с лишним наслаждается «живыми картинками» с собой в главной роли…

Чуть позже генерал передал мне негативы, из которых я мог выбрать все, что мне понравится. Мне пришлось отсматривать пленки в Москве у братьев Пате, поскольку в Петрограде не нашлось для меня репродуктора.

Ни у одного частного лица никогда не было столь уникального фильма. Когда все было готово, я включил его в темной комнате, чтобы оценить результат. Картина получилась восхитительно неформальной. Император, играющий в теннис, причем не слишком хорошо. Император, качающийся на качелях со своим сыном, цесаревичем. Великие княжны, перетягивающие канат с царственным отцом; император проиграл и его чрезвычайно весело протащили по земле. В снежной битве император тоже проиграл своим девочкам. Были сцены с пикником, с танцами на царской яхте «Штандарт»…

Я должен был выехать в Англию через Швецию следующим утром. Но накануне вечером ко мне заглянул мой друг-генерал. Эти пленки! Император совершенно не возражал, чтобы я показывал их в Англии, но императрица возмутилась, что некоторые эпизоды были совсем «неимператорскими». Я получил рекомендацию, более похожую на приказ, вырезать те части, где император «терял достоинство». Мне пришлось взять ножницы и как следует ими поработать. Впрочем, оставшиеся фрагменты также были весьма интересны и вызвали большой резонанс, когда я продемонстрировал их в Лондоне» 33 .

Александра Фёдоровна постоянно твердила мужу, чтобы он не забывал о своем высочайшем статусе, писала ему за два месяца до революции: «Мы Богом поставлены на трон и должны сохранять его крепким и передать непоколебленным нашему сыну. Если ты будешь это помнить, ты не забудешь, что ты властелин, и насколько это легче самодержавному монарху, чем тому, который присягал конституции!.. Это – вопрос о монархии и твоем престиже, которые не должны быть поколеблены во время сессии Думы… Царь правит, а не Дума» 34 .

Но до чего же катастрофический конфликт намерений с реальностью… Николай был достойным, честным человеком, но вряд ли его можно было назвать великим правителем. Он совершенно не чувствовал момента, не разбирался в людях, раз за разом принимал ошибочные решения; в последний раз царь сильно просчитался, когда назначил сам себя Верховным Главнокомандующим – будучи, по меткому выражению генерала Брусилова, «младенцем в военном деле» 35 .

Обязанности главнокомандующего раздражали царя, они мешали ему заботиться о больном сыне. Отцом Николай был превосходным: чутким, внимательным, ласковым. В его письмах и дневнике – совсем немного войны, зато столько беспокойства за «Бэби»! Царь старается уделять своему «Солнечному Лучу» как можно больше внимания, организует Алексею целебные припарки прямо в Ставке («Я говорил с В.Н. о грязевых компрессах. Он сказал, что все можно будет легко устроить»), приглашает к нему учителей, «чтобы дать ему возможность говорить больше по-английски», волнуется из-за состояния сына после прививки («Сегодня утром, когда мы оба еще были в постели, Алексеи показал мне, что локоть у него не сгибается, а затем он смерил температуру и спокойно объявил, что ему лучше полежать весь день. У него было 36,5. Так как погода сырая, я нашел, что, действительно, ему лучше полежать в постели»), всеми силами старается развлечь и занять подростка («Вчера мы видели интересное представление в кинематографе и остались очень довольны. Бэби играет, очень шумит, веселенький, болей совсем нет»). 36

Сын был рядом, он был реальным, любимым и нуждался в отце; а война так и осталась для Николая чем-то эфемерным и далеким. Он все чаще вспоминал слова Толстого, которые в юности он лишь невнимательно пробегал глазами, а сейчас прочувствовал их по-настоящему: «Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей. Совершенный поступок невозвратим, и действие его, совпадая во времени с миллионами действий других людей, получает историческое значение. Чем выше стоит человек на общественной лестнице, чем с большими людьми он связан, тем больше власти он имеет на других людей, тем очевиднее предопределенность и неизбежность каждого его поступка. «Сердце царево в руце Божьей». Царь – есть раб истории» 37 .

Как-то раз Николай признался министру иностранных дел Сазонову: «Я, Сергеи Дмитриевич, стараюсь ни над чем не задумываться и нахожу, что только так и можно править Россией. Иначе я давно был бы в гробу» 38 . С императором можно было говорить только о чем-то приятном; все неприятное он пропускал мимо ушей, отворачивался к окну и переводил разговор на погоду. Эта особенность главнокомандующего приводила в отчаяние его приближенных: «Кто хотел бы заботиться исключительно о сохранении своего здоровья и безмятежного покоя, для того такой характер не оставлял желать ничего лучшего; но в Государе, на плечах которого лежало величайшее бремя управления 180-миллионным народом в беспримерное по сложности время, подобное настроение являлось зловещим»… 39

«Царь есть раб истории», – зачарованно повторяет Николай, глядя на смутные фигуры в касках, заполнившие экран могилёвского иллюзиона. Русский царь, во всей полноте власти своей, никак не способен повлиять на действия этих измученных фигур. Война непредсказуема и неуправляема. Все, что может Верховный главнокомандующий, – сидеть в кресле за тысячи километров от боя, чувствовать теплую руку сына и с философской покорностью фаталиста наблюдать за тем, как где-то во французской глубинке решается судьба всей Российской империи.

Запись в дневнике императора от 30 июня 1916 года: «В нашем наступлении произошла временная остановка на р. Стоходе вследствие необходимости пополнения больших потерь и недостатка в снарядах, особенно тяжёлой артиллерии. Днем прогулка была в то же место; не купался, т. к. сделалось свежее. В 6 час. поехали вдвоем в кинематогр., показывали франц. ленту – Verdun. Вечером окончил почти все залежавшееся» 40 .

Сергей Иванович Вавилов (25 лет)

Выпускник физико-математического факультета Московского университета

Восточный фронт. Город Молодечно.

5-й радиотелеграфный дивизион.

«Часа в 4 утра налетели немецкие аэропланы. Грохот, свист бомб и снарядов. Пиииии… жжж… бах etc. Я держусь страусовской тактики, повернулся на другой бок и заснул. Если суждено быть исковерканным, то лучше уж во сне. Так что аэропланов я не видал. Разговоры ходят разнообразные, говорят, было 20 аппаратов, сбросили 60 бомб etc. Телеграфисты видели, как штабные без штанов в автомобилях удирали от бомб». 41