Чтение онлайн

Я могла бы и не ходить в кино, а вернее сказать, я отчаянно не хотела идти сейчас в кино, но, увы! — нужно было придерживаться жанра. Ведь даже самые тонкие мужские души, напряженно отслеживая ротики политиканов, ручки солдатиков и ножки футболистов, ежедневно ищут и находят грубую суть этого мира — сначала чистят чайник Петрушке, а потом он и сам водит фейсы обидчиков по неструганным тейблам, и разве могут сравниться эти захватывающие игры с утомительными поисками хрустальных туфелек.

Пока мужчины сдавали лодку на турбазу и брали билеты в кино, мы с Баронессой приготовили на скорую руку ужин. В темном зале летнего кинотеатра, крытого парусиной, все лавки были уже заполнены туристами, и мы с трудом пристроились в разных местах. Картина показалась мне не самой удачной, но, когда Гурченко шла по железнодорожному мосту, в зале притихли, и я вспомнила знаменитый променад Софи Лорен в фильме шестидесятых годов. Знак полярности у нашего варианта, правда, был прямо противоположен, и нервно вздрагивающая в дешевой синтетике спина источала хорошо понятную на Руси смесь одиночества, гордости и вселенской бесприютности.

Впечатление зрителям, мне на радость, подпортил Ваня. Вторая серия оказалась для бедного мальчика, объевшегося на Жеймяне ягодами, непомерной тяжестью, и его нытье стало невыносимым. Он уселся под ближайшим к выходу кустом, и Баронесса, посветив фонарем на густо-синие от черники какашки любимого сына, громко процитировала Александра Ширвиндта, исполнявшего в этом фильме роль ресторанного музыканта: «Какова кухня, такова и песня!» За кустом раздался хохот, роль Наташи Ростовой в заключительной сцене романа Баронессе явно удалась, и массивный Безухов спешил поглядеть на испачканную сыном пеленку.

Мужчины, воспользовавшись отсутствием мест, посетили местный бар — абсолютно безалкогольный по нынешним временам, но у Барона были доверительные отношения с барменшей, дальней родственницей Жемины, и коньячок в двойной кофе ему подливали. Потом, судя по захватывающему рассказу Барона, они произвели фурор на танцевальной площадке и теперь ждали нас у входа, с трудом ускользнув от преследования разгоряченных фурором туристок. Мне было ужасно интересно, поскольку я уже пятый год слышала о необыкновенных танцевальных способностях Барона, но мне ни разу не удавалось присутствовать на их демонстрации. Ваня слушал папин рассказ, подвывая и держась за животик. После некоторых размышлений Баронесса предположила избыток салициловой кислоты от чрезмерного употребления малины, плодоносившей в этом году до неприличия обильно.

— Младенцу пора спать! — поставил Барон окончательный диагноз и предложил супруге отвести мальчика в постель, явно прицеливаясь к задушевному разговору о вечерних посиделках, поскольку день этот был создан для праздника.

— Папа, почитай мне сказку про Красного викинга, — заныл Ваня, и глас больного младенца достиг сердца его легкомысленного папаши. Ваню увели, и мы остались одни. Андрей взял меня за руку, и мы постояли так молча с минуту-другую, глядя друг другу в глаза.

— Я не могу больше жить без тебя, — сказала я без особых затей, и ему это понравилось. Под парусиновой крышей кинотеатра заиграла гармонь.

— Финальная сцена, судя по заметкам критиков. Сейчас здесь будет слишком людно, не уйти ли отсюда? — предложил Андрей, и мы уже уходили по асфальтовой дорожке к лесу, как нас окликнул Стасис:

— Вас там Наталья Николаевна ищет, с Виктором плохо.

Пришлось поспешить назад, но перед самым домом Андрей остановился:

— Поговорим тогда попозже, не убегай больше от меня.

Виктору Васильевичу, действительно, было очень плохо, он задыхался и хрипел на постели. Тетка сидела рядом, но вид у нее был не краше.

— Наверное, погода завтра изменится, — сказала мне она, — у меня давление двести двадцать на сто сорок, а Виктор совсем расклеился.

Андрей сбегал наверх за своим медицинским чемоданчиком, но мое присутствие в комнате его явно не устраивало.

— Подожди наверху, пожалуйста, я попробую сам справиться.

Появился он часа через два, и сообщил, что проведет ночь в кресле рядом с Виктором Васильевичем.

— Особой необходимости в этом нет, но Наталья Николаевна сама собирается сидеть у постели, а ей сейчас никак нельзя. Так что, спокойной ночи!

— Если ты, действительно, печешься о моем спокойствии, то мог бы украсить пожелание какой-нибудь завитушкой, — заметила я.

— Давай больше не спешить — мы еще не поговорили.

— Ты хочешь рассказать мне, как провел время в Москве? — спросила я, уже не глядя на предмет своего внимания.

— Если удовлетворюсь твоими объяснениями!

— Страсть к закрытой тематике?

— Не исключено.

— Я снова в восхищении от вашей выдержки, Андрей Константинович. Увидимся за завтраком — как обычно!

Я смотрела ему уже прямо в глаза, и кони, бешеные кони моего разочарования проносились теперь между нами, обгоняя степной ветер, и испуганный ковыль стелился перед копытами в страстной надежде уцелеть, но надежды прочь уносились сухим безжизненным комом, и густая зеленая кровь травы проступала в надломах медленно и неотвратимо, как предчувствие новой гражданской войны. На мгновение ему стало не по себе, потом он засмеялся, но я уловила это мгновение.

— Злая ты, баба, оказывается, — сказал он не без искреннего восхищения, — но я обещал сразу же вернуться. Отпусти с миром, а?

— Хоть под танк! — дала я ему карт-бланш, приостанавливая военные действия.

— Будет тебе! Куда я денусь? — засмеялся он.

— Тогда, тем более, нужно вести себя приличней.

— Да… — протянул он задумчиво, — похоже, нам нужно заново знакомиться.

Рано утром он рухнул в моей комнате на диванчик. Я стащила с ног кроссовки, укрыла одеялом, погладила волосы и тихо сказала:

— Милый мой, я не хочу никаких объяснений. Завтра все, что угодно — завтра ты можешь уехать навсегда, завтра в Пакавене может пойти снег, завтра мир вообще может рухнуть, но сегодня будь со мной!

Милый, несмотря на сонливость, оказался крайне деловит, и спросил, не оборачиваясь:

— Ты предохраняешься как-нибудь?

— От всего на свете, если удается.

— Я немного посплю сейчас.

Не мешать же спящему, и я, быстренько окунувшись в ближайшие воды у больших мостков, вернулась обсудить со Стасисом результаты дегустации зонтиков. Они со старым Станиславом, два опытнейших лесных вепря, были морально уничтожены, и кем! Для закрепления вновь приобретенного опыта они тут же отправились за зонтиками — что где растет, они знали гораздо лучше меня. Спустя час дед с внуком уже сделали из грибков отличное жаркое, и удалились в пристроечку к сараю, пригласив виновницу торжества.

Дед, в упор не видевший дачников, внезапно разговорился. Его неприязнь к постояльцам вылилась даже в постройку своего индивидуального нужника с наклоном плоскости под сорок пять градусов. Большую нужду он, по общему мнению, справлял в лесу, потому что удержаться на этой наклонной плоскости было просто невозможно.

Я воспользовалась случаем расспросить его о послевоенных годах. Он числился некоторое время в лесных братьях и вспоминал свои героические времена с большой гордостью. Иных его товарищей поубивали, иных выслали, а Станиславу, как и некоторым другим деревенским дедам, удалось как-то отвертеться. Из знакомых мне лиц он упомянул старика Звайгстикса и мясника. Их тогда выслали, но Звайгстикс потом вернулся, а мясник долгие годы где-то пропадал и вернулся только пару лет назад, когда умерла его мать, и дом в самом начале деревни оказался пустым.