Чтение онлайн

В медицинских вопросах цергард разбирался не слишком хорошо. А хворь следовало подобрать такую, чтобы, с одной стороны, не препятствовала исполнению служебных обязанностей, с другой — требовала постоянного врачебного присутствия.

— Ох, даже не знаю… Ну, пусть будет эпилепсия, что ли…

Это было ужасно! Хуже и не придумаешь! Был когда-то у Тапри однокурсник, Моро Фип-ат, и благодаря ему, тот не понаслышке знал, что такое эпилепсия. Припадки у бедняги случались довольно редко, но смотреть на них было отвратительно. Тело парня били мелкие ритмичные судороги, так, что оно подскакивало кверху и колотилось о пол, розовая пена шла изо рта, вдобавок, штаны потом каждый раз оказывались мокрыми. Кончилось дело тем, что комиссия сочла его «неспособным к дальнейшему обучению» (хотя на самом деле был он вовсе не глуп, только очень нелюдим и злобен) и отправила на фронт. С тех пор падучая болезнь служила для Тапри символом несостоявшейся карьеры.

Возмущённо завопить «только этого мне не хватало!» несчастный агард всё-таки не осмелился. Но на лице его возникло выражение такой обиды, что Гвейран поспешил вмешаться: не надо никакой эпилепсии, малокровия будет вполне достаточно. Новый «диагноз» слегка примирил агарда с действительностью своим аристократизмом — довелось ему однажды где-то прочесть фразу: «На балы те съезжалась бледная малокровная молодёжь, отпрыски знатных семейств». Благородное происхождение в наше время не в моде, но всё лучше, чем эпилептиком прослыть!

Тапри успокоился, но Эйнер втайне считал себя виноватым перед адъютантом, и, чтобы вину загладить, собрался начать обещанную процедуру оформления братских отношений. Но остановил Гвейран.

— С ума сошли?! Ты же его под удар подставишь, признав родственником! Недоброжелатели твои сразу поймут, что судьба Тапри тебе небезразлична, по нему и ударят!

Цергард Эйнер сразу вспомнил о нападении на адъютанта головорезов Кузара, и отложил своё решение до лучших времён. И то чувство благодарности пришельцу, что родилось в сердце юного агарда, мгновенно улетучилось. За честь считаться братом господина цергарда Эйнера он был готов хоть трижды жизнью заплатить! И не в том дело, что новое родство сулило огромные преимущества, а в преданности и верности! Но разве существо с чужой планеты могло это понять?

Время текло медленно и скучно. Цергард Эйнер рыскал где-то чуть не сутками в поисках похищенных землян. Возвращался усталым и злым, видно плохо продвигалось расследование. Валился поперёк кровати и засыпал, не успев ничего рассказать… или не пожелав? Наутро убегал снова, и адъютанта с собой не брал. Тапри и Гвейран жили затворниками. Со скуки, в меру скромных мужских способностей, занимались домашним хозяйством: неумелая уборка, стирка на скорую руку — нижнее бельё с зимними куртками в одной куче, нехитрая стряпня из скудных пайковых. Вообще-то, господам Верховным полагался целый штат обслуги, но цергард Эйнер искренне недоумевал, зачем она ему нужна, так что дел накопилось. Наблюдателя Стаднецкого новая роль домохозяйки даже забавляла, всё-таки веселее, чем в общей камере сидеть. Агард Тапри страдал, досадовал, что лишён возможности приносить господину цергарду настоящую пользу.

— Как же — лишён? — убеждал его Гвейран. — Ты ведь меня охраняешь! Кому ещё, кроме тебя Эйнер может это доверить? Вон, на охранников положился — а что вышло! Одна надежда на тебя!

— Да-а! — обиженно брюзжал Тапри, с пришельцем он не считал нужным церемониться, — Вот вы меня уговариваете, как маленького, а на самом деле, случись что, сильнее меня втрое. Ещё вопрос, кто кого охраняет! Думаете, я не понимаю?

— Во-первых, вдвоём всегда легче отбиться, чем поодиночке. Во-вторых, дело не в силе даже, а в статусе. Кто я такой? Простой врач. А ты? Доверенное лицо самого цергарда Эйнера! С правом голоса от его имени! Это дорогого стоит.

И уж так приятны были юному агарду эти его слова, что их он критиковать не брался, хоть и не верил в глубине души. Но если бы услышал их цергард Эйнер — пожалуй, посмеялся бы про себя. Потому что если бы нашёлся в Арингораде злоумышленник, осмелившийся на такое невероятное по своей наглости преступление, как нападение на личные апартаменты Верховного цергарда Федерации — наверняка так подготовился бы, такие силы собрал, что ни двое не отбились бы, ни все двадцать. И никакой статус не помог бы.

…На пятый день тягостного их существования, адъютант запросился в отпуск. На один день хотя бы. Он хотел видеть Вегду. И предлог имелся благовидный: помаду отдать, не зря же припасал! С одной стороны, просьба его была вполне законной и обоснованной, по крайней мере, с точки зрения цергарда Эйнера. Уж кто-кто, а он хорошо знал, что такое разлука с любимой… С другой — риск новых осложнений. Ох, как не хотелось отпускать! И не отпустить нельзя, ведь каждую ночь на город падают бомбы. Случись что — потом всю жизнь себе не простишь. Если бы не задержали его тогда ради дурацкого, никому не нужного совещания — как знать, может, успел бы… Скорее всего, конечно, накрыло бы вместе — ну и пусть, было бы легче…

— Отпускаю, — решил он. — Только один не пойдёшь. Бери с собой дядьку Хрита.

Агард Тапри растерянно моргнул: упомянутый дядька в его планы никоим образом не вписывался.

— Ой. А как же мы… втроём?

— Да вот так, чтобы веселее было! — рассмеялся цергард. — Надо же и ему, бедному, развлечься иногда, отдохнуть от старухи-жены!.. Ну, что ты на меня сморишь?! Отвезёт он тебя, и в машине подождёт! А лучше возьми нашу новую рацию, сделаешь свои дела — и вызовешь, чтобы забрал.

— Да я ведь на минуточку, я только подарок отдать… — смутился адъютант.

— О, — тоном мудрого старшего товарища молвил Эйнер, — тут не зарекайся! Подарки дарить — дело непростое, долгое…

Всё-таки он предпочёл бы идти пешком. Было бы время собраться с духом, обдумать как следует, что сказать, и как сказать. Господин регард Хрит — замечательный человек, надёжный боевой товарищ. И нет в том его вины, что жестокая жизнь приучила его смотреть на мир немного слишком цинично. Старый шпион, он мгновенно догадался о цели поездки, и всю дорогу без умолку нёс скабрезности, никак не вяжущиеся с трепетно-романтическим настроением своего подопечного.

…И ведь сам понимал, что лучше бы ему, старому дурню, помолчать — мальчишка и без того сидит весь пунцовый, как боевое знамя Империи! Так поди ж ты, будто прорвало! От зависти, что ли? Давно, ох давно прошли и не вернутся те годочки, когда сам на свидания бегал!.. Первая любовь… Красавица-аристократка, снизошедшая до простого солдатика, штабного рассыльного… Пьяный пехотинец размозжил ей голову прикладом, когда взбесившаяся чернь грабила богатые дома. Нашёл он потом того пехотинца. Как удалось во всеобщей неразберихе — чудо. Не иначе, сама Мать-Вдовица помогла! Нашёл, и впервые узнал, каково это — убить живого человека. И понеслось… Скольких потом положил — разве упомнишь? Жил бешено, одним днём. Не любил никого. Бабы, конечно, были — как без этого? Чувств не было, будто умерло всё в тот день, когда увидел её изуродованное лицо и красные пятна крови на дорогом бежевом ковре…

Остепенился с годами, семью завёл. Жена-дура детей целый выводок нарожала. Зачем, когда весь мир под откос катится? И не запретишь — жаловаться будет. Закон на её стороне, закон рожать велит. Стране солдаты нужны. Пушечное мясо. Горько, ох, горько детей на мясо рожать! И сказать бы об этом мальцу по-хорошему, предупредить, дескать, не спешите с этим делом, раньше головой подумайте… И про девку сказать, что беречь надо пуще глаза, чтобы не сменилось счастье бедой… Да вот не говорится! Лезет какая-то пустая дрянь с языка, самому противно…