Чтение онлайн

Что, если Саша в самом деле задумала отомстить своим обидчикам? Ее публично опозорили, подсунув ей диск с информацией в сумочку. Ее буквально погнали с работы, хотя Соседова это и назвала вынужденным отпуском. Все же понимали, что это не так.

Поймана с поличным! И выдворена домой с рабочего места до выяснения. То есть на тот срок, пока идет внутреннее расследование, проводимое службой безопасности. Вот как это называлось.

Это разве не пощечина? Это удар! Да еще какой! А если она при этом не виновата? Если ее подставили? Стала бы она мстить обидчику, узнай она, кто это? Стал бы мстить, к примеру, Заломов, окажись он, тьфу-тьфу-тьфу, на ее месте?

Стал бы! Он бы не позволил мерзкой твари потешаться над собой! Не позволил бы ему продолжать жить дальше спокойно и беззаботно. И издевательски хихикать в тишине собственной спальни, перед тем как уснуть, над глупым стареющим Заломовым.

Саша Воронцова, он думает, тоже стала бы мстить. У нее вон какие корни. Дед кадровый военный, чуть что хватающийся за пистолет. Кровь горячая, характер норовистый. Внучку он сам воспитывал. Она другой быть не может. Стало быть, и на месть способна.

Только вот как?! Как она могла отомстить, сидя дома?

Правильно! Совершенно верно, Василий Васильевич! Она отомстила своему обидчику, правильнее – обидчице, чужими руками. Руками Александра Горячева. Именно он всыпал яд в кофейник в тот вечер после совещания. Он решил убрать Соседову с ее кресла и отправить в мир иной. Потому что так хотела его любимая девушка, потому что того требовала справедливость.

Но случилось непредвиденное. Соседова не стала пить кофе. Может, и выпила бы, да ее чашку перехватили. И она осталась жива. Погибли невинные люди, случайно попавшиеся.

Да, это сделал Горячев. После долгих раздумий и построения письменных схем Заломов в этом уже не сомневался. Да и, по логике вещей, господа, кто еще это мог быть?! Их после совещания в кабинете оставалось трое: Заломов, Горячев и Савельев. Савельев умер, он яд себе сам не подсыпал бы. Заломов этого не делал и знал об этом совершенно точно.

Оставался Горячев. Он это сделал! И мотив очевиден – месть за любимую девушку.

Когда Заломов до этого додумался, он еле сдержался, чтобы не побежать к Соседовой и все ей рассказать. Глупец! Стала бы она его слушать, раз заранее обвинила во всем самого Заломова? Да и с Горячевым они в последнее время стали чрезвычайно дружны. Он буквально сделался ее доверенным лицом. Еще бы! После того как она реабилитировала Сашу Воронцову в глазах общественности. Вчера даже сумку ей нес до машины. Небось мучается теперь, что хотел ее отравить. Вот и шестерит, высунув язык.

Нет, слушать Заломова Соседова не станет. Если только он не предоставит ей неоспоримые доказательства вины Горячева. А как это сделать? Как?! Не детектива же нанимать в самом деле. Его активы и так изрядно потрепаны любимой супругой. И в полицию не пойдешь. Там тоже Заломова никто слушать не станет. Он там сам в черном списке.

И решил Заломов за ним последить. Просто пару дней поездить за красавчиком юристом и понаблюдать. Где бывает, чем занимается, с кем дружбу водит. Сначала соберет сведения, а потом уже решит, что с этим со всем делать. И Заломов даже для этих своих шпионских штучек выгнал из старой «ракушки» ржавого «жигуленка», о существовании которого он и сам начал понемногу забывать. Ничего, пофыркал старичок, пофыркал и завелся. Заломов загнал его во дворе в самый дальний угол, решив после работы пересесть в него и поездить за Горячевым. А для этого придется с работы уехать пораньше, чтобы Горячева принять у самых ворот. Иначе как?..

– Саша, день добрый, – холодно улыбнулся Горячеву Заломов ближе к обеду. – Уже вышел на работу?

– Да, Василий Васильевич, дела! – на подъеме воскликнул Горячев, широко разведя руками, упакованными в рукава дорогого пиджака. – Алла Юрьевна без меня просто не может!

«Еще бы! – скрипнул зубами Заломов. – Старая дура млеет от твоих улыбок и лести. Вся бухгалтерия на ушах на предмет нового осеннего гардероба начальницы. Юбки выше коленей! Это как?»

Старая дура…

– Как Саша? – спросил Заломов в крепкую, как крепостная стена, спину Горячева. Тот, не успев поздороваться, уже заспешил куда-то.

– Что?! – Крепостная стена дрогнула, Горячев обернулся, сумрачно глянул на главного бухгалтера: – Саша?

– Да, Саша. – Заломов сделал грустное лицо. – Слышал, ей досталось в последнее время?

– Да, у нее беда. Ее дед… Он такое устроил… – Глаза красавца на мгновение закатились.

– Слышал, ты отпуск брал, чтобы быть с ней рядом? – Заломов уловил в его лице замешательство. – Что же так рано вернулся?

Лицо Горячева окаменело. Он мгновенно облокотился плечом о стену, став похожим на опорное сооружение – живое и симпатичное. Сунул руки в карманы плотных брюк, глянул с насмешкой на Заломова. Через минуту после того, как осмотрел Заломова сверху донизу, дав понять бедняге, насколько нелепым тот выглядит в толстом пиджаке, легких брюках и ярко-рыжих мокасинах, спросил:

– Вам-то что до этого, Василий Васильевич?

– В смысле?

Заломов полез в карман пиджака, чтобы достать платок, чтобы вытереть чертов пот, прилепивший его редкие волосы к черепу, как водоросли к старому влажному валуну. Но вместо платка нащупал что-то тонкое и ажурное. Трусики! Господи, хорошо, что не вытащил их из кармана. Лилечкины трусики. Он покраснел, вспомнив, как стаскивал их суетливыми лихорадочными движениями на заднем сиденье своей машины. Как ныли его колени от неудобной позы, как хихикала над его неловкостью Лилечка.

Ей постоянно хотелось какого-то экстрима в сексе. То в машине на стоянке, то в кухне на столе, то на стиральной машине в ванной комнате. Заломов подчинялся, хотя и не понимал, зачем все это, если есть широкая и удобная кровать в спальне?

– Вам-то что до этого, Василий Васильевич? – повторил вопрос Горячев, впившись подозрительным взглядом в карман Заломова.

Будто чуял, поганец, что там прячется у старого главного бухгалтера.

– Просто интересуюсь. Она… она не чужой нам всем человек, Саша. Переживаю, – фальшиво улыбнулся Заломов, смахивая пот ладонью.

– Что-то не особо вы переживали, когда обвиняли ее во всех мыслимых и немыслимых грехах, Василий Васильевич, – укорил его поганец, прищурив глазищи. – Одним из первых набросились. Разве не так?

Если бы воля вольная! Эх, если бы не старость и не дряхлость мышечная! Разве не всадил бы он ему теперь кулаком в зубы? Не свернул бы его холеное красивое тело в бараний рог?

– Да и ты своей широкой спиной прикрыть ее не особо старался. Разве не так? – вернул ему вопрос Заломов и ушел.

На негнущихся, подрагивающих ногах он вернулся к себе в кабинет, осторожно, стараясь не хлопнуть, закрыл дверь. Тут же до боли закусил кулак, чтобы не взреветь от ненависти и обиды.

Что позволяет себе этот хлыщ?! Что он о себе возомнил?! Как посмел говорить с ним таким тоном?! Кто он такой?! Юристишка сопливый! Дрянь! Подлая дрянь!

Ну, ничего, ничего, он ему устроит. Он ему устроит…

В три часа пополудни Заломов уехал с работы, буркнув на вахте, что по делам. Доехал до своего дома, пересел в старые «Жигули» и в половине пятого торчал на соседней с офисом стоянке. Ему не нужны были темные очки, широкополая шляпа и приклеенная борода. Подобная конспирация была лишней. Его и так невозможно было увидеть за темными стеклами старенькой машинки.