Чтение онлайн

Меня стали называть Мили или Милена Яковецкая вместо Милашки, но песенка, которую Агата придумала для меня в детстве, осталась прежней.

Теперь всегда, когда я только чувствую, как раздражение поднимается изнутри, мысленно произношу считалку, отвлекаясь. Помогает.

На самом деле глаза у меня были серыми, не голубыми. На фоне темных волос, бровей и ресниц они смотрелись необычно. А еще я не пела и уж точно не танцевала. Агата как-то, дурачась, показала несколько па, но полноценного обучения танцам и игре на музыкальных инструментах у меня не было. На мои возражения по поводу недостоверности песенки Агата отмахнулась и заявила, что у меня отсутствует воображение и я ничего не понимаю в поэзии. По-моему, она тоже в ней слабо разбиралась, но песенка прижилась.

От Агаты я узнала, что ведьмами не рождаются, ими становятся. Только женщины. Пережив страшное испытание на грани невозможного. Поэтому в тяжелые, бедственные времена ведьм появлялось больше, в благодатные – меньше.

– Тебе очень повезло, что ты ничего не помнишь, – говорила благодетельница. – Почему в своем большинстве ведьмы злобные и мстительные? Потому что становятся ими через жуткую боль, предательство, разочарование и тому подобное. И первым порывом ведьмы становится месть обидчику или обидчикам. Поэтому частенько ведьм казнили за массовые убийства и смертельные проклятия…

Она много знала, моя умная, образованная, взбалмошная леди. Но, увы, про ведьм сведений не было даже у нее. Лишь древние легенды, слухи и кое-какие рассказы очевидцев, так же подкрашенные вымыслом. Ведьмы отказывались сотрудничать. Они или уходили в глухие леса, чтобы тихо жить, или мстили, уничтожая целые поселки. Тогда их быстро казнили, как бешеных собак, чтобы не успели натворить дел.

– Но есть и много положительных сторон в твоей сути, – подбадривала она меня, когда я окончательно расстраивалась от всей этой кошмарной информации, – все желания ведьм исполняются. По крайней мере, так говорят. Проклятия, кстати, тоже. Но, – она подняла палец, – если не будешь использовать ведьмовскую силу для убийств или чего такого, проживешь долго и счастливо. Я слышала: ведьма сохраняет красоту и молодость до самой старости, не подвержена никаким болезням…

– А почему тогда наша баба Матрена не красавица? – поинтересовалась я. – По твоей логике, она должна быть богата и удачлива.

– Потому что она не ведьма, – вздохнула вдовствующая леди и, видя мои удивленные глаза, пояснила: – Настоящих ведьм единицы. Об этом знают немногие. Именно настоящим ведьмам дается великая сила. А глупая чернь называет ведьмами всех, кто живет одиноко, странно выглядит, умеет лечить травами.

Пусть Агата и убеждала, что никто не сможет разглядеть во мне ведьму, я твердо поняла одно – нужно держать язык за зубами. Стать холодной, безэмоциональной, не подверженной страстям. Иначе, если я случайно разозлюсь, из-за меня может пострадать человек. Тогда и мне настанет конец.

Мартин выздоровел, но остался хромым. Когда я видела, как он ковыляет по улице, в моем сердце расцветала боль. Из-за моей глупости, из-за неосторожного слова мой друг остался калекой на всю жизнь. Он, конечно, улыбался и шутил, но угрызения совести разъедали отравой. Я поклялась себе, что больше никому и никогда не причиню вреда.

Я стала бояться сказать лишнее слово, бояться радоваться или огорчаться. Я постоянно держала себя в тотальном контроле, не общаясь даже со слугами. Мои друзья из местных решили, что я загордилась и они стали мне не интересны. Я игнорировала приглашения на ярмарки, игры, совместные походы в лес за грибами. И, в конце концов, меня перестали звать. Я решила, что так даже лучше.

Год назад Агата погибла. Она всегда была слишком безрассудна и упряма. Охотилась на диких зверей, прыгала через барьер, объезжала лошадей. Вот и в тот памятный день она села на необъезженного жеребца в свои-то семьдесят лет. Он понес, женщина свалилась и сломала шею. Смерть была быстрой. Наверное, она не хотела, как все старушки, умереть в кровати, поэтому выбрала такой способ.

Незадолго до этого благодетельница сказала, что переписала завещание и оставила мне дом в Битках и немного денег. Увы, я их не дождалась.

На похороны приехали трое ее сыновей с женами и детьми. Они жили в столице и не показывались у матери годами. Пока я им не мешала, они меня не замечали, считая заботу о потерявшейся сиротке блажью престарелой матери.

Но после похорон решительно выставили за дверь, дав забрать лишь личные вещи и шкатулку с подарками Агаты на десять моих дней рождения, предварительно ее просмотрев и не увидев ничего ценного.

После этого началось мое длинное путешествие в столицу, подходящее к концу.

В доме Питера мы прожили неделю. Два его младших брата сейчас учились в Корноле, поэтому родители парня, умирая со скуки в пустом доме, с радостью приютили нас.

Мистер Троп был мэром городка, его жена – дочерью купца. Деньги в доме водились, а главное – в нем процветали гостеприимство, радушие и теплота. Мы, наконец, отъелись, отоспались, приоделись. Так как почти все вещи были потеряны, пришлось заказывать новый гардероб.

– Ничего не хочу слышать! – заявила госпожа Троп, оплачивая наши покупки. – Я всегда хотела дочку, а родились трое мальчишек. Дайте хоть раз купить девичьи платья.

Конечно, они сразу заметили особое отношение Питера к Майе. Только бы слепой не увидел пламенных взглядов парня в ее сторону. И когда перед нашим отъездом Майя пришла в мою комнату и, запинаясь, поведала, что Питер предложил ей руку и сердце, я не удивилась.

– Что ты ответила? – поинтересовалась с улыбкой.

– Согласилась, – робко прошептала Майя, словно извиняясь.

– Отлично!

На самом деле я была рада, что все так разрешилось. Майя не была приспособлена к дороге. Она была домашней девочкой, воспитанной, тихой и скромной. Оставляя в хороших руках, я была за нее спокойна.

– Вы же приедете на свадьбу? Думаю, примерно через месяц, – Питер сиял от счастья, впихивая нам листок с почтовым адресом и заодно мешочек с деньгами. – Обязательно напишите, где остановились, мы пришлем приглашение.

Мы с Яной сели в дилижанс, отправляющийся к столице. К вечеру должны прибыть в Корнол. Что делать дальше, мы не загадывали, скорее всего, будем искать работу. Яна заметно нервничала. Выросшая в глухом селе, она опасалась столичной жизни, множества людей, шума и внимания к себе. Она не знала, как себя вести, ей не хватало ни образования, ни смелости, ни словарного запаса.

Зато она была очень трудолюбивой, выдержанной и, главное, молчаливой. Вот мы и молчали с ней всю дорогу. Я, зная свою суть, старалась ни с кем не сближаться и не открывать душу. Она в силу своего воспитания робела, почему-то определяя меня как высокородную даму, хоть я не раз и не два говорила, что из простых.

Дилижанс прибыл в столицу глубокой ночью. Возница высадил нас на окраине. Мы сняли крошечную коморку с одной кроватью в придорожной таверне, перекусили на скорую руку и завалились спать. А рано утром отправились искать стойку с объявлениями о найме. Оставшиеся у нас деньги плюс те, которые Питу удалось нам впихнуть, скоро закончатся. Мы уже почувствовали на себе дороговизну жизни в столице, отдав за неделю постоя целый золотой.