Последние дни инков
Шрифт:
Но защищенные своими доспехами и имея возможность драться, используя преимущество кавалерии — мобильность и положение всадника над пехотинцем, испанцы нанесли инкам огромный урон; сотни туземцев пали в тот день в ходе сражения, которое продолжалось до самого вечера. Дорога была усеяна отрубленными конечностями и головами. Испанцы своими стальными доспехами были защищены от камней и от наверший булав, у них, конечно, были раненые, но они не потеряли ни одного человека; сражаясь на относительно ровной поверхности, испанцы имели два преимущества: они могли задействовать таранный эффект использования своих лошадей, а также развиваемую ими большую скорость. Если какой-то испанец оказывался в трудном положении, его товарищи на лошадях бросались к нему на помощь. Если испанцы видели, что в сложившейся затруднительной ситуации спастись можно было только бегством, то они пришпоривали своих лошадей, и их не могли догнать даже самые быстроногие из числа туземных воинов. Поздно вечером прибыли Франсиско Писарро и оставшаяся часть испанских войск, но к этому времени испанская кавалерия и армия Кискиса уже закончили сражение. С наступлением темноты инкские и испанские войска расположились в пределах взаимной видимости, туземные костры освещали близлежащий холм. Санчо де ла Ос писал:
«[Испанцы] разбили лагерь на равнине, а индейцы простояли на склоне холма до полуночи — на расстоянии выстрела аркебузы, [постоянно] что-то выкрикивая. Испанцы провели всю ночь в седле. На рассвете следующего дня губернатор расположил пехотинцев и кавалерию в удачно скомбинированном порядке, перекрыв дорогу на Куско, — его предупредили, что враг вновь будет атаковать испанцев на дороге».
«Мы двинулись в сторону города, — писал Руис де Арсе, теперь вынужденный идти пешком после потери своей лошади, — испытывая сильный страх и полагая, что индейцы поджидают нас у городских ворот. И так мы… вошли в город, в котором [уже] не было защитников». Очевидно, осознав, что на плоской поверхности туземные войска, даже имея численный перевес, не сравнятся с конными испанцами, генерал Кискис решил поберечь свою армию до тех пор, пока не представится возможность для более удобного варианта сражения. Уже после полуночи генерал Кискис дал своим войскам приказ отходить, отказавшись от дальнейших сражений за Куско. Они сделали все это вполне бесшумно, оставив зажженными свои костры, с тем чтобы испанцы думали, что индейцы продолжают располагаться в лагере. На следующий день около полудня испанцы победным маршем вошли в город. «Губернатор и его войска вошли в этот великий город Куско, — писал Санчо де ла Ос, — не встречая никакого сопротивления. Это произошло в пятницу, в час совершения великой мессы, в пятнадцатый день ноября в 1533-й год от даты рождения нашего Спасителя Иисуса Христа».
Когда испанцы двинулись в полном своем боевом порядке, любопытствующие жители города высыпали на мощеные улицы города. Только этим утром удивленные горожане узнали, что северная армия из Кито, которая стояла в городе на протяжении последнего года, неожиданно бесследно растворилась. Жители города, конечно, уже знали, что Атауальпа — император, чьи военачальники захватили столицу и убили их правителя Уаскара, — был казнен этой самой группой чужеземцев, которые сейчас вступали в стольный город. Немалое число жителей города было удивлено, когда появился Манко Инка, молодой принц, которого большинство горожан не видели уже год, — он шел в окружении странного вида бородатых людей. Манко, очевидно, находился в полном здравии и благополучии. Всем своим поведением и речами юный принц давал понять, что чужеземцы расположены к горожанам дружелюбно, они не представляют никакой угрозы и с ними следует обращаться как с почетными гостями. Измученные длительной оккупацией, жители Куско с облегчением восприняли неожиданное исчезновение ненавистной северной армии. Вне всякого сомнения, самым важным для них теперь был вопрос: кто эти чужеземцы и почему они явились сюда?
Для Писарро и его отряда вступление в столицу стало военным триумфом, кульминацией длительного и очень сложного предприятия, которое они начали примерно три года назад, когда впервые отошли от берегов Панамы. И хотя, возможно, испанцы были и не слишком радушно приняты в этот первый день, их стратегия установления союзнических отношений с фракцией Уаскара и позиционирования себя как освободителей, а не как оккупантов пока вполне оправдывала себя. Жители города спокойно стояли на улицах — весьма нарядно одетые в разноцветные узорчатые туники из хлопка или шерсти альпаки. Ни у одного из них не видно было при себе оружия. К своему облегчению, испанцы обнаружили, что не было никакой необходимости вытаскивать мечи из ножен или пользоваться аркебузами. Рядовым конкистадорам их беспрепятственное вхождение в самый красивый город из всех, что им доводилось видеть в Новом Свете, казалось чем-то сродни чуду. «Испанцев, которые приняли участие в этой экспедиции, поразили их собственные достижения, — писал Санчо де ла Ос. — Когда они начинают думать об этом, они не могут себе представить, как им удалось дожить до такого триумфа, пройдя через такие трудности и такие длительные периоды голода». «Мы вошли в город, не встретив никакого сопротивления, — писал Мигель де Эстете, — туземцы проявили к нам добрую волю».
В общей сложности испанцы потеряли всего шесть человек во время шестисотмильного перехода из Кахамарки в Кито, продлившегося три месяца. При этом за это время испанцы убили несколько тысяч туземцев.
Семнадцатилетний Манко Инка находился в очень хорошем настроении. С того момента, как Куско был занят силами Атауальпы, а Уаскар был схвачен и увезен на север в качестве узника, Манко пребывал в страхе за свою жизнь. После того как большинство его братьев, сестер, теть, дядьев, племянниц и прочих членов семейства было схвачено и уничтожено, обратившийся в бегство Манко должен был осознавать, что и его, вероятно, ожидает подобная же участь. Трудно вообразить себе удивление Манко, когда он узнал, что его брат Атауальпа был убит, что мощная северная армия неожиданно была изгнана из Куско и что маленький, но могущественный отряд чужеземцев собирается утвердить его, Манко, на троне. Теперь, находясь в стане этих лютых светлокожих виракоч, Манко неожиданно понял, что у него появляется шанс вырваться из относительной безвестности и вознестись — посредством испанцев — на самую вершину власти. Для Манко наконец закончился продолжительный мрачный период «северной оккупации».
Писарро между тем спешил закрепить свои последние военные победы. Поскольку армия генерала Кискиса все еще была в состоянии осуществить контратаку, Писарро приказал своим войскам расквартироваться на самой большой площади Куско. Затем он приказал своим кавалеристам круглосуточно держать лошадей в полной готовности — на случай внезапного нападения инков на город. Никогда не теряющий времени даром, Писарро также сообщил Манко на следующий день после его прибытия в Куско, что он вскоре станет новым инкским императором. Санчо де ла Ос описывал его следующим образом:
«Это был разумный, очень видный собой юноша, он был самым высокопоставленным [туземцем] из всех, что контактировали в то время с Писарро; и ему по закону принадлежало королевство. Он [Писарро] сделал все быстро… чтобы туземцы не успели объединиться с северянами, но чтобы у них появился свой собственный повелитель, которого бы они почитали и которому бы они подчинялись, и им не пришло бы в голову организовываться в [мятежные] банды. И так он [Писарро] повелел всем местным вождям повиноваться ему [Манко] как своему верховному правителю, и делать все то, что он им прикажет».
Писарро инстинктивно ощущал властные механизмы и приводные политические ремни; он постарался предотвратить появление местных очагов сопротивления испанскому владычеству, представив дело так, что он передает всю верховную власть Манко. Хорошо осознавая, что численность испанцев слишком мала, чтобы контролировать такую обширную империю, и что им нужны союзники в среде туземцев, Писарро побудил Манко в срочном порядке начать рекрутирование армии. Имея под своим контролем туземную армию, испанцы могли с большей легкостью подавлять восстания, кроме того, у них появлялась возможность избавить страну от двух остающихся на ее территории армий Атауальпы, Манко был только счастлив повиноваться, поскольку формирование армии не только позволило бы ему укрепить свою власть, но также дало бы возможность отомстить ненавистному генералу Кискису, вырезавшему почти всю семью Манко.
Манко вскоре двинулся из столицы в поход против генерала Кискиса. Вместе с Манко выступили Эрнан де Сото, 50 испанских кавалеристов и 10 000 туземных воинов. Совместная испанско-инкская атака на позиции генерала Кискиса нанесла такой урон его армии, что и офицеры северной армии, и рекруты из числа крестьян в итоге сочли, что с них достаточно. Находясь вдали от своих домов уже почти два года, войска фактически вынудили своего гордого генерала начать долгое отступление на север, к Кито.
В то время как генерал Кискис поспешно отступал, Манко особо не терял времени, готовясь к своей коронации. Сначала он ушел в горы для традиционного трехдневного поста, а затем вернулся в Куско для участия в церемонии.
«Когда пост был закончен, он [Манко] появился в богатой одежде, сопровождаемый большим числом людей… в каждом месте, где он собирался садиться, ему подкладывали роскошные подушки, а под ноги [клали] королевское полотно… Пообок от него [сидели] вожди, военачальники, провинциальные управляющие и повелители больших королевств… В его окружении были только высокопоставленные персоны».
Коронация Манко проводилась в городе, который не только являлся на протяжении столетий столицей для этнической группы, известной под названием «инки», — в Куско царствовали императоры божественного происхождения, тело каждого из них было мумифицировано, облачено в роскошное одеяние и содержалось — наряду с телами слуг императора — в специально отведенном ему храме. В Куско проживал великий Уайна Капак — отец Манко, Атауальпы и Уаскара; его жизнь предположительно была унесена оспой после того, как он осуществил завоевание провинции, территориально соответствующей современному Эквадору. В этом городе покоился Тупак Инка Юпанки, чьи легионы завоевали территорию протяженностью в тысячу миль, ныне относящуюся к государству Чили. Также Тупак Инка раздвинул и до того уже обширные границы империи на восток, в направлении Амазонки. В этом городе властвовал великий Пачакути, правитель, чья дальновидность позволила превратить некогда маленькое королевство в обширную, многоязычную империю. В Куско также проживало множество правителей более раннего периода, правивших маленьким изначальным инкским королевством, — задолго до того, как их потомки завладеют ресурсами большей части западного сектора Южной Америки.
Когда на церемонии коронации Манко появились мумии его предков, которые до сих пор почитались в качестве богов жителями империи, испанцы впервые получили возможность познакомиться с культом предков — традицией, общей для исконных южноамериканских культур. Зрелище ссохшихся останков императоров, с которыми совещались живые люди, должно было ужаснуть монаха-доминиканца Висенте де Вальверде, который, вне всякого сомнения, должен был воспринимать подобный род общения как работу дьявола. Испанцы наблюдали за церемонией коронации Манко, на которой присутствовала свита, состоявшая из мертвых инкских императоров, с ужасом вперемешку с отвращением, и это можно понять. По словам летописца Мигеля де Эстете,