Чтение онлайн

Он подошел к довольно низкой ветке, совершенно лишенной к тому же листьев, и схватил животное за хвост, а потом дернул изо всех сил.

От такого мощного толчка ветка нагнулась, но животное не покинуло своего места.

— Нет, ноги у него не сломаны!.. — отметил дон Баррехо. — Они поистине железные. Сеньора обезьянка, вы хотите сдаться или нет?

Четверорукое животное медленно притянуло к себе свой хвост и больше не двигалось.

— А ведь оно не привязано, — сказал гасконец. — Что же это за зверь? Ну ладно, Мендоса определит, он лучше меня знает лесных тварей. А теперь заколем его.

Дон Баррехо обнажил шпагу и одним ударом обезглавил бедное животное; потом снова ухватил его за хвост и после шести-семи конвульсий, одна яростнее другой, гасконцу удалось овладеть тушей. Только тогда он увидел, что у странного животного вместо пальцев выросли крепкие когти длиной в целый дюйм.

— Может, оно принадлежит к семейству царапающих обезьян, если только такое существует в мире? Лично я о таком никогда не слышал. Ладно, царапающее оно или нет. Пойдем обдерем с него шкуру и подвесим над огнем.

Охотник снова ухватил добычу за хвост, чтобы из тела полностью вытекла кровь, и без какого-либо труда вернулся в лагерь.

Мендоса и бывший трактирщик из Сеговии как раз закончили свой туалет и прикрыли две маленькие ранки, полученные от ужасных паучьих когтей, тампонами из дикого хлопка. Потеря крови была, возможно, слегка обильной, но сами ранки походили на простые порезы.

— Эй, Мендоса, — сказал гасконец, бросив к ногам баска странное четверорукое животное. — Вот я принес тебе завтрак и хотел бы, прежде чем бросить добычу на угли, узнать, что за зверька мы будем есть. Ручаюсь, это не змея, и я никогда не слышал о ядовитых обезьянах.

— Хоть ты и отрубил ему голову, я сразу скажу тебе, что это ай. [104]

— Ай?.. Что это такое?

— Самое ленивое животное в мире, которому требуется не менее двух суток, чтобы передвинуться на несколько метров и дотянуться до листьев, служащих ему питанием. Представь себе, дружище: вместо того, чтобы осторожно спускаться с деревьев, он просто падает на землю, не прилагая лишних усилий.

— Значит, у него есть ноги?

— И очень крепкие, к тому же хорошо вооруженные.

— Про ноги я знаю, потому что не мог скинуть на землю эту макаку. Оно съедобно, по крайней мере?

— Индейцы не отказываются от его мяса, хотя оно жилистое, словно мясо тапира.

— Ба!.. Но у нас-то желудки крепкие и все перемелют, — сказал бывший трактирщик из Сеговии, который уже взял в руки наваху, чтобы заняться приготовлением жаркого.

— От испанцев нет новостей? — спросил Мендоса.

— Я видел только деревья, — ответил дон Баррехо. — После нашего форсированного марша они, должно быть, остались очень далеко. Сеньор трактирщик из Сеговии, как можно сварить это животное?

— Индейцы очень любят обезьян; они их варят в печках. Доверьтесь мне. Принесите дров, и я приготовлю отличный завтрак.

Баск хмыкнул и недоверчиво покачал головой.

Даже дона Баррехо слова Де Гюсака, казалось, не убедили; во всяком случае, он сделал недовольную гримасу.

А бывший трактирщик закончил снимать шкуру с ай и завернул тушку в пальмовые листья, выложив брюшную полость, предварительно освобожденную от внутренностей, ароматными травами, которых было достаточно прямо под ногами.

Орудуя драгинассой и руками, он вырыл довольно глубокую ямку и бросил туда, сколько смог, горящих дров.

— Вот очень экономичный и очень быстрый очаг, — сказал дон Баррехо. — Вы случайно не кухарничали у индейцев?

— Больше, чем ты себе представляешь, — рассмеялся в ответ Де Гюсак. — Могу добавить, что я остался в живых только благодаря своим кулинарным способностям.

— Так что же с тобой случилось?

— Я шел через перешеек в компании полудюжины авантюристов, решивших добраться до Тихого океана и присоединиться к флибустьерам Дэвида, как вдруг в один неудачный день на нас посреди леса обрушился настоящий дождь из стрел. Мы даже не успели заметить, с какой стороны летели стрелы. Мы ответили залпом из аркебуз, но свист стрел убедил нас, что ружейный огонь ничуть не испугал гордых испанцев; они продолжали забрасывать нас своими стрелами, да так метко, что через четверть часа все мои спутники лишились жизни.

— А тебя уберег какой-то драгоценный амулет? — спросил дон Баррехо, наблюдавший за огнем.

— Разумеется, — серьезно ответил бывший трактирщик из Сеговии. — В нашем роду хранился освященный медальон, который обычно носили на сердце. Он был величиной с пиастр.

— Продолжай, — улыбнулся дон Баррехо, — а ты, Мендоса, убери головешки и брось в очаг нашу обезьянку. Мне кажется, ее надо забросать землей; не так ли, Де Гюсак?

— А сверху снова разжечь огонь.

— Так продолжай же.

— Когда умер мой отец, медальон забрал я, потому что это была единственная вещь, имевшая хоть какую-то ценность: ведь она была из чистого золота.

— Твои родители, Де Гюсак, столь же богаты, как и мои, — прервал его грозный гасконец. — Продолжай.

— Ты не поверишь, но стрелы по крайней мере трижды летели прямо в мое сердце; все они натыкались на амулет.

— Черт возьми!.. Продай мне его.

— Но у меня его больше нет!

— Куда же он делся?

— Он до сих пор висит на шее вождя племени.

— Значит, ты сделал этого плута неуязвимым!.. Будем надеяться, что мы не встретим его на своем пути, — сказал дон Баррехо с легкой иронией. — И как же закончилась эта история?

— Меня окружили не знаю уж сколько дюжин индейцев, вооруженных луками и палицами; я вынужден был сдаться. К счастью, эти индейцы были людоедами.

— К счастью!.. — в один голос вскрикнули Мендоса и дон Баррехо.

— Если бы не это обстоятельство, я бы не рассказывал вам здесь об этом страшном приключении.

— Растолкуй получше, приятель, — сказал грозный гасконец. — Есть тут одно темное место, надо бы его прояснить.

— Сейчас я тебе его разъясню, — согласился бывший трактирщик из Сеговии. — Меня отвели в деревню и, перед тем как отправить в свои желудки, привязали к столбу. Но в тот день им хватало человечины, потому что, как я уже сказал, все мои товарищи полегли на поле боя. Меня оставили для ужина, который касик хотел устроить для другого вождя. У меня на глазах на некоем подобии вертелов, сделанных из древесины железного дерева, поджарили пятерых моих товарищей. Один индеец, обнаружив мое присутствие на этой мясной оргии, оказался настолько любезен, что протянул мне полуобгоревшую руку и предложил обглодать ее.