Чтение онлайн

Один из теперь уже бывших руководителей „рабочего” государства, занимавший пост первого заместителя Председателя Совета Министров СССР генерал КГБ Г. Алиев, не видел ничего зазорного в том, что располагал доступом к специальным закрытым для простых смертных магазинам и получал зарплату, намного превышавшую плату рабочего. Объяснял он это тем, что руководители, дескать, настолько обременены работой, что у них нет времени на стояние в очередях, и что если бы не специальные магазины, то оставались бы они голодными. Генерал, которого дураком отнюдь не назовешь, изрекал это с серьезным видом, не понимая или притворяясь, что не понимает, что решение-то ведь имеется простое; избавиться от тех самых очередей, на которые жаловались читатели дискуссии в „Литгазете”. Но для этого должно быть изобилие. А вот его-то и никак не может добиться советский режим.

Советским людям даже трудно поверить, что такое изобилие где-то существует. Моя жена, побывав на гастролях в Австралии, рассказывала, как советские артисты буквально отказывались верить собственным глазам'/Такого быть не может,-говорили они,видя товары на витринах. — Это все не настоящее. Бутафория, как в театре”. Поначалу они были уверены в том, что это „показуха”, что их привели в какой-то специальный, именно для них сервированный магазин.

До опубликования „Закона об индивидуальной трудовой деятельности”, сокращенно ИТД, было много разговоров о том, что, дескать, Советский Союз стоит на пороге второго НЭПа. Но вот Закон опубликован, и что бросается в глаза? Что так называемой трудовой деятельностью разрешается заниматься в свободное от работы время, то есть прежде всего советский человек должен отдать восемь часов государственной службе, а уж потом, если у него останутся силы, он может работать на себя. Обратим на это внимание. По сути дела режим стремится убить двух зайцев сразу.

Во-первых, и это отмечается в напечатанном в „Правде” 29 ноября 86-го года интервью с председателем Госкомитета по труду и социальным вопросам Иваном Гладким, „государство теперь берет под кон-

троль” такую деятельность. Во-вторых, оно надеется руками частников заткнуть прорехи в снабжении, в-третьих, оно стремится занять в свободное от государственной службы время наиболее инициативную часть населения, отвлекая ее от мыслей о политическом переустройстве и увлекая на путь накопления материальных благ, то есть советский режим пытается привнести в так называемую социалистическую систему принцип консьюмеризма, стремление к постоянному приобретению новых материальных благ, совсем еще недавно яростно осуждаемое советской пропагандой.

Советский режим неоднократно предпринимал попытки к выпалыванию наиболее инициативных и потому наиболее для него опасных слоев населения. Так было после октябрьского переворота, когда уничтожались и дворяне, и промышленники, и интеллигенция, порой расстреливали и за галстук, и за очки. Затем уничтожали более предприимчивых и трудолюбивых крестьян, объявив их кулаками. Затем вырывали уже выращенную советской властью новую поросль интеллигенции. Советские демографы В. Данилов и Ю. Поляков пишут, что в 1917 году население России в послеоктябрьских границах составляло 147, 6 млн. человек, а в 1918—22 гг. оно уменьшилось на 15,1 млн. (из них около 2 миллионов приходится на эмиграцию).

Так* может, все-таки гибли только эксплуататоры, которых, как писал Э. Багрицкий, „расстрелять, и крышка”? Но другой советский демограф Б. Урланис, с которым я вскоре после выхода его книги „Население СССР” беседовал, сказал, что накануне революции к так называемым эксплуататорским классам, включая и чиновников высших разрядов, можно было отнести всего лишь 4 млн. человек, причем сюда входили и их семьи. Именно из этой группы в основном и образовалась двухмиллионная эмиграция.

Так что гибли от огня пролетарской революции, главным образом, сами пролетарии. И несмотря на это, силы народные к воспроизведению инициативных людей не иссякают! Теперь, видимо, решили, что прежние методы борьбы с ними не годятся, что лучше увлечь их приманкой обогащения.

В интервью с Гладким есть одна любопытная деталь. „Органы Госснаба, — обещает он, — будут обеспечивать этих граждан (т. е. частников) необходимыми материально-техническими ресурсами”. А буквально рядом, на той же странице, короткая заметки „Кроссовки с намеком”. Речь в ней идет о строительстве нового города на Амуре близ села Нижнетамбовское. И вот „оказалось же, и на ударной стройке... в ходу простои, не хватает стройматериалов, механизмов, техники”. Да что там техники! Ребят, приехавших из Белоруссии, в морозы телогрейками и теплым бе-

льем обеспечить не смогли! Нерасторопность хозяйственников? Возможно, но главная причина не в ней. Суть в том, что не хватает в стране всего того, что требуется строителям. И это на важной, государственного значения стройке. А теперь представим себе положение частника. Откуда ему взять нужные материалы и машины? Ведь количество их в государстве не увеличилось. Оно все то же. Естественно, что частник, как человек изворотливый, без необходимого не останется. Но добудет он его, главным образом, все тем же проверенным годами „левым” путем. И потому уверенным он себя никогда чувствовать не будет, зная, что рыльце у него в пушку и что государство в любой момент может взять его за бока и загнать туда, куда уже однажды были загнаны бывшие нэпманы. Кстати, если речь зашла об этом, то советский режим уже имеет опыт прекращения частной деятельности, приобретенный им в период ликвидации нэпманов в конце 20-х годов. Вынуть из архива старые планы и, стряхнув с них пыль, пустить в дело ничего не стоит, тем более что у населения это может не только не вызвать возражений, но даже получить поддержку. Ведь обогащаться если и будут, то далеко не все. И таких даже будет большинство. Вот это большинство очень легко направить против инициативного, предприимчивого меньшинства.

21 августа 86-го года „Известия” напечатали письмо Федора Нечи-поренко из Ростовской области, отрывки из которого следует привести: „Сосед написал на меня донос, что я извлекаю нетрудовые доходы из приусадебного участка. Конечно, если нас сравнить, то у него вся земля давно осотом да крапивой заросла — на рынок продавать не повезешь. А у меня каждый уголок на счету. Он бока чешет, а я уж навкалываюсь так, что спины не разогнуть?

Примерно в то же время, когда „Известия” опубликовали письмо Нечипоренко, Горбачев побывал в Краснодарском крае. Там одна крестьянка пожаловалась ему на враждебное к ее семье отношение за то, что они много сил отдают работе на своем приусадебном участке. И вот что отвечает генсек: „Пусть не ждут сочувствия те, кто гонится за длинным рублем, кто курсирует между приусадебным участком и рынком”.

Чем же это отличается от лозунга, бывшего в ходу в год рождения Горбачева: „Никакой пощады кулаку!” Побывавший в Москве в тот год Крайг Уитни так пишет в газете „Нью-Йорк тайме”: „Новые правила о приусадебных участках так и не воплотились в жизнь... Милиция их использовала во многих случаях против добросовестных работников, которые продавали выращенное их трудом на их собственных участках. Люди не знают, чему верить... речам Горбачева или тому, что они видят в окружающей их действительности. Они видят, что между речами и жизнью — пропасть”.

СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ ПЛЮС РАДИАЦИЯ

Горбачев стоял на трибуне м авзолея. Весенний ветер шевелил красный бант на лацкане его пальто. Он весело помахивал рукой демонстрантам внизу. Он знал, что в эти минуты такая же нарядная толпа заполняет улицы и площади Киева и Минска. И он знал то, чего в этих городах еще не знал почти никто. Над всеми этими веселящимися, танцующими, едящими мороженое и пьющими газированную воду мужчинами, женщинами и детьми идет невидимый радиоактивный дождь, принесенный таким же вот весенним ветром из города, название которого скоро станет известно всему миру.

Какой была та украинская ночь в конце апреля, была ли она тиха и был ли чуден Днепр при тихой погоде”как когда-то описывал эти места Гоголь, мы не знаем, но нам известно, что в ту украинскую ночь произошло событие, эхо которого разнеслось по всему миру и отголоски которого будут слышаться и грядущим поколениям.

В ночь на 26 апреля 1986 г. на одном из реакторов Чернобыльской атомной станции произошел взрыв. Весь район превратился в зону смертельной радиации.

Оправдывалось предсказание академика П. Капицы, незадолго до своей кончины в 1984 году назвавшего установленный на станции реактор типа РБМК „атомной бомбой замедленного действия”.