Чтение онлайн

По заданию Андропова придумывается такая версия: летчик-де сбился с курса, и вот теперь японцы держат его вопреки его воле, пичкают его наркотиками, и он сам не знает, что говорит. В этой версии следует обратить внимание на одно чрезвычайно важное обстоятельство. Андропов предполагает в действиях противника то, что сделал бы сам. Он-то уж наверняка напичкал бы попавшего в его руки какими угодно наркотиками. Так главный хранитель кремлевских тайн выдает один из своих самых ревностно охраняемых секретов.

В тот момент ему, видимо, изменила его вечная расчетливость и осторожность. Он готов был на все, лишь бы заполучить беглеца обратно. По его заданию агент КГБ под видом сотрудника посольства отправляется на встречу с Беленко.

Беотенко этой встречи не хотел, но японцам надо было показать могучему северному соседу, что они делают все для того, чтобы убедить летчика вернуться.

Едва войдя в зал, представитель советского посольства обрушил на летчика поток слов. Он говорил о том, что в Советском Союзе понимают, что Беленко оказался здесь против своей воли, что ему надо скорее возвращаться и что ему ничего не грозит.

— Никто не заставлял меня произносить никаких речей и никто не давал мне никаких наркотиков, — прервал гебиста летчик. — Я принял решение самостоятельно. — Он сделал короткую паузу и решительно закончил: — Я попросил политического убежища в США и возвращаться не собираюсь.

Он встал и направился к выходу, а вслед ему несся визг потерявшего над собой контроль кагебиста: ’’Предатель! Ты от нас не уйдешь!”

В то же самое время Станислав Левченко, чье официальное положение токийского корреспондента „Нового времени” служило лишь прикрытием его разведывательной деятельности, получил срочное задание из центра. Надо было немедленно выяснить, что успел рассказать Беленко и что японцы намерены сделать с самолетом. Особенно Москва была обеспокоена судьбой сверхсекретной электронной системы, позволявшей отличить свой самолет от чужого.

Позднее Левченко напишет, что ”в КГБ ни одна важнейшая операция не проводится без ведома Андропова”. Задание, которое он получил, в этот раз не являлось исключением. От него требовали идти на все, не считаться ни с чем, но выполнить порученное. В этом тоже проявлялся характер Андропова. Вынужденный действовать быстро, он отбрасывает всякую щепетильность, он не выбирает средств, он идет напролом. Времени на разыгрывание многоходовых операций нет. В ход пускается примитивная ложь, угрозы, запугивания, шантаж — весь привычный арсенал КГБ.

Через день в распоряжение Левченко было предоставлено письмо жены сбежавшего пилота. У него не было никаких сомнений в том, что к написанию его она не имела ни малейшего отношения и что состряпано оно на Лубянке. Левченко поручалось как можно скорее распространить его в печати и тем самым повлиять на Беленко.

На летчика это не повлияло. Андропов доложил о неудаче на очередном заседании Политбюро. Малоутешительны были и другие вести. МИГ-25 собираются передать американцам. Председатель КГБ получает приказ от Политбюро помешать этому любыми средствами.

В движение приводится вся сеть так называемых ’’агентов влияния” в Японии, то есть тех, кто по своему положению способен склонить японское правительство к принятию нужных и выгодных Советскому Союзу решений. Среди них особым весом пользовался X. Ишида, бывший министр труда, несколько лет назад завербованный советской разведкой. Он развивает бурную деятельность.

Андропов не останавливается и перед тем, чтобы написать личное письмо одному из советских агентов с просьбой о помощи. Изумленный Левченко доставил письмо на бланке председателя КГБ с его личной подписью не менее изумленному японцу.

— Это самый компрометирующий документ, какой только можно придумать, - кричал пришедший в паническое состояние агент. — Уберите его немедленно. Не надо мне такой чести. Это прямой путь к пожизненному заключению. Это надо уничтожить.

Ни письмо Андропова, ни агенты влияния, ни угрозы не помогают. МИГ-25, таинственный, тщательно охраняемый от посторонних глаз МИГ, передают американцам.

Беленко мог праздновать победу, но в безопасности он себя не чувствовал. Тогда он, правда, еще не знал о восьмом отделе Главного управления „С”, которому поручают исполнение „мокрых дел”. Сотрудники этого отдела в тридцатые годы похитили в Париже белых генералов Кутепова и Миллера, убили Игнатия Рейсса, Вальтера Кривицкого и многих других перебежчиков. По заданию этого отдела был убит в Мехико Троцкий.

Рассказывают, что однажды, сидя за столом, Андропов протянул своему гостю рюмку с коньяком. Тот стал отнекиваться.

— Это вы напрасно. У КГБ ведь длинная рука, — пошутил хозяин. Он, конечно, мог себе позволить пошутить за рюмкой коньяка. Когда речь шла о серьезных делах, он не шутил.

Первая же телеграмма, отправленная Госдепартаментом своему посольству в Токио, требовала принять все необходимые меры для обеспечения безопасности летчика. Американцы были уверены в том, что рука Андропова попробует дотянуться до него. И хоть дрожь все усиливалась и скрывать это уже было невозможно, силы в ней на короткую подпись было более чем достаточно. Возможно, что сам он и никого в своей жизни не убил, но росчерк его пера обрек на смерть многих.

Похитившие Эйхмана израильтяне с удивлением рассматривали жалкого, испуганного, послушно выполняющего их приказы человечка, чья внешность так не вязалась с масштабами совершенных им преступлений. Перед ними был не злодей из фильма ужасов, а обыкновенный чиновник, для которого отправка в газовые камеры и лагеря смерти была таким же обычным, отражающимся в бесчисленных исходящих и нисходящих циркулярах делом, как,скажем, производство пуговиц или подтяжек. Обыкновенный убийца двадцатого века.

Как бы значителен ни был сам по себе побег Беленко, он лишь звено в цепи многих провалов КГБ. Изгнание ста с лишним советских агентов из Англии в начале 70-х годов, такое же изгнание из Франции в 1982 году

— это наиболее известные, получившие большую огласку события.

Дом № 5, приютившийся на склоне каменистого холма на улице Андовер Роуд в небольшом городке Хартсдейл под Нью-Йорком, с верхней частью, выкрашенной в белый цвет, а нижней кирпичной, мало чем отличался от других домов на улице у оврага, на дне которого проходит электричка. Деревья на ней стоят так густо, что дома, особенно летом, не видны с дороги. И сейчас эта улица не очень оживлена, а тогда, в 1968 году, когда здесь жил Рудольф Герман, была еще пустынней.

Соседям, которые встречали Руди, он казался одним из тех преуспевающих представителей так называемого среднего класса, которые в последние годы стали покидать Нью-Йорк и перемещаться в окрестности. Графство Вестчестер с его лесами и оврагами был наиболее привлекательным для них местом.

В округе Руди Герман был известен как фотограф. Я сам видел его объявления в местной телефонной книге. На его имя приходила весьма обширная корреспонденция, а в полученном им 14 января 1978 г. письме он прочитал: „Поздравляем, Вам присвоено звание полковника”.