Чтение онлайн

В конце года Андропов впервые предстает перед страной с тех пор, как стал генсеком. На экранах своих телевизоров потрясенные советские граждане увидели нетвердо спускающегося по ступенькам дряхлого старца, который, усевшись за стол, с трудом сумел дрожащими руками надеть очки. Власть оказалась в дряхлеющих руках. Ясно было — такой долго править не сможет.

А Кучер внимательно следит за тем, что происходит с генсеком. Он ждет, что предпримет Андропов. Но тут его самого поражает острый приступ эмфиземы легких и его кладут в Кремлевку.

Узнав об этом, Андропов тут же принимает рекомендации врачей. Происходит это в феврале. Но станет известно намного позже. А пока это первое исчезновение Андропова остается почти незамеченным.

Когда в 1977 году на Политбюро обсуждали новую конституцию, то Брежнев предложил Николаю Подгорному стать первым заместителем председателя Президиума Верховного Совета. Подгорный, бывший председателем, принять понижение отказался и лишился места в Политбюро.

Пост председателя Президиума Верховного Совета занял сам Брежнев. Этот чисто церемониальный пост наполнился реальным содержанием именно потому, что перешел к генсеку.

Теперь Андропову в доказательство того, что он обладает такой же полнотой власти, как и его предшественник, надо было заполучить титул председателя Президиума Верховного Совета. Все ожидали, что это произойдет на декабрьской сессии Верховного Совета. Когда же Гришин предложил избрать Андропова всего лишь членом Президиума, это подтвердило слухи, что противники Андропова в Политбюро отнюдь не сложили оружия.

Минул месяц, и на пленуме ЦК новый генсек обрисовал положение дел в стране так: „В народном хозяйстве много нерешенных задач”. Потребуется еще три года, пока Горбачев назовет это одним словом —развал.

Но еще более обескураживающим, чем туманные слова Андропова, прозвучало его признание: ”У меня, разумеется, нет готовых рецептов их решения”. Человек, столь долго стремившийся к верховной власти, оказалось, не имел никакой заранее продуманной программы действий.

Программы у него не было, но у него была плетка, и к ней он намерен был прибегнуть для выправления дел и в экономике. В этом он следовал заветам того, кто был убит агентами его бывшего ведомства. Троцкий тоже видел причину в расхлябанности. Он тоже считал, что все можно поправить полицейскими методами. Приказав убить Троцкого, Сталин воспользовался его рекомендациями. От него они по наследству перешли к Андропову.

Историк итальянского Возрождения пишет: ’’Итальянские деспоты, большие и маленькие, не имели иной цели, как только удержаться у власти, и никакие средства не казались жестокими против тех, кто угрожал им”.

Признание Андропова свидетельствует о том, что и у него не было иной цели, как только овладеть и удержать власть. Для этого он готов был ни перед чем не останавливаться. Через семь месяцев ему наконец-то удается целиком овладеть наследством Брежнева. 16 июня его все-таки избрали председателем Президиума Верховного Совета СССР. Теперь он обладал всеми титулами, которые носил Брежнев: генсек, пред-

седатель Совета Обороны, председатель Президиума Верховного Совета. Хотя сосредоточить власть в своих руках Андропов сумел все же быстрее, чем Хрущев и Брежнев, столь очевидных изменений в политике, какие предприняли его предшественники в первый год своего пребывания во главе партии, Андропов произвести не сумеет.

Но он полностью отбрасывает какие-либо разговоры о коллективном руководстве, что было основной темой Хрущева и Брежнева сразу по приходе к власти. Он дает понять, что полагаться следует только на него, что все решения будут исходить от него. Он хочет, чтобы народ верил, что власть, хоть и в дрожащих, но в одних — его руках.

Черненко, который, как предполагали, займет председательское место, явно был отодвинут на задний план. Но он не даром всю жизнь просидел в партийном аппарате. Ему не надо объяснять, какое значение имеет вездесущий идеологический механизм, оказавшийся под его контролем. Но в этот момент публикуется постановление ЦК о неудовлетворительной постановке пропагандистской работы в Молдавии.

Почему вдруг ЦК партии из всех республик обратил внимание на крохотную, не имеющую важного промышленного и сельскохозяйственного значения южную республику? Ответ становится ясным, если вспомнить, что в 1948 году Черненко работал в ЦК партии Молдавии и что республиканскую парторганизацию возглавлял Брежнев.

Нормально мыслящий человек задается вопросом: какое может иметь значение для партийного руководителя решение о деятельности парторганизации, которую он покинул более четверти века назад?

Но партийная логика законам нормальной логики не следует. Все знают, что поднявшись’на верх’’ партруководитель так или иначе остается связан со своими прежними сослуживцами. Это его опора. Только на тех, кто своей карьерой обязан ему, и чья карьера зависит от его успехов и неуспехов, он и может полагаться. Так образовалась днепропетровско-молдавская мафия Брежнева. Так и сам Черненко оказался ”на верху”.

Поэтому удар по связанной с именем нынешнего секретаря по идеологии партийной организации был ударом г прежде всего нацеленным в него.

Да и сам генсек всячески подчеркивает, что не собирается считать идеологию суверенной территорией Черненко. Он выступает на пленуме по идеологии,и в словах его сквозит едва прикрытое пренебрежение.

А Черненко, несмотря на громкие фразы о необходимости более широкого привлечения масс к управлению, не может предложить ничего нового в пропаганде. Так же, как и Андропов, он держится за то, что знает лучше всего. Для Андропова это плетка. Для Черненко — лозунги. Плеткой и лозунгами управляли во времена Сталина. Так намерен был управ-пять и Андропов. Но его не устраивало, что оружие лозунгов находится в руках соперника. И вот в своей первой же речи он объявляет: ’’Одними лозунгами дела с места не сдвинешь”.

А что советская пропаганда могла предложить, кроме лозунгов? Опять куда-то зовущих, но никуда не приводящих. Советская пропаганда внутри страны вообще бы мало в чем преуспела, не будь ее помощником аппарат насилия. Ведь критерий проверки теории практикой, который является основным положением марксизма, в Советском Союзе терпит полный провал. Проверяемая советской практикой марксистская теория распадается, как карточный домик. Но пропаганду можно строить и на лжи,и тогда происходит то, о чем говорил Геббельс: ’’Чем больше ложь, тем скорее ей поверят”. Строить пропаганду на правде труднее. Верят ей иногда меньше, чем лжи.

На том заводе, где Андропов побывал в январе, его директор начал свою речь так: ’’После ноябрьского пленума ЦК...”.

Для директора, прошедшего партийную школу, было вполне обычным сослаться на решения последнего пленума. Он знал, что только так следует поступать. Новый пленум ,или последний съезд, или очередное постановление как бы открывали новую эру. Следовало если не совсем забыть, то, по крайней мере, не очень помнить о том, что было раньше. Можно было не только попасть впросак, но и нажить неприятности, если вспомнить о том партийном съезде или постановлении, о котором вспоминать не следовало. Теперь полагалось начинать летоисчисление с ноябрьского пленума 1982 года. О бывшей до него брежневской эре пока еще забыть не советовали, но весь предыдущий советский опыт убеждал, что ждать придется этого недолго. На чем же ином, как на лжи могла строиться советская пропаганда, если приходилось отрицать сегодня то, что было написано в советских газетах вчера?Что, кроме лжи,могла она использовать, если надо было оплевьюать сегодня тех, кого превозносили вчера?