Чтение онлайн

Все рухнуло в одночасье. И настал этот ужас: нет Аолы, нет жизни, нет просвета.

А потом Эд вновь призвал из небытия своего демона – на сей раз в облике женщины. Казалось, он поставил себе целью проверять, как далеко он может зайти в нарушении дозволенного и как долго мир может это стерпеть.

Мир стерпел, брошенный окружающим вызов был проглочен. Роберт грыз себе руки от ненависти, но и он вынужден был терпеть. Он напоминал себе – демон, занявший место Аолы, может временно торжествовать победу, но наследником престола остается он, Роберт.

Ему не долго пришлось утешаться сознанием этого. У Эда родился сын, наследник. Роберт был отброшен от трона. Он пережил этот удар. Однако случившееся заставило его усомниться в том, что супруга Эда является демоном. По здравому размышлении он понял, что это просто женщина – ловкая, хитрая и безжалостная, как раз под стать своему мужу. Именно такая тварь оттеснила нежную Аолу!

А Эд все испытывал долготерпение, на сей раз уже не только подданных, но и окружающих властителей. Он объявил свою жену прямой и законной наследницей Каролингов, внучкой Людовика Благочестивого, и на этом основании предъявил свои претензии уже на императорский престол. Не иначе, королева Теодерада, как ее теперь приказано было именовать, внушила ему это. Не, похоже, в своих честолюбивых устремлениях она несколько просчиталась. Папских легат в Лаоне от имени святого престола заявил, что, поскольку король и королева являются близкими родственниками, брак этот должно считать незаконным, и он подлежит расторжению. На что Эд в самом надменном тоне ответил легату, что, ежели папа Римский будет настаивать на расторжении брака и вообще соваться в его дела, он откроет норманнам, которые, как ему хорошо известно, сейчас готовят новое наступление, прямой путь на Рим, и тогда – пусть твердит свою молитву «de furore normannorum libere nos, Domini», может, она его и спасет.

Неизвестно, как поступил бы Эд, если бы наступление северных варваров действительно развернулось в этом направлении. Однако в памяти норманнов было еще слишком свежо поражение у Соколиной Горы три года назад, и они двинулись через Австразию, по владениям Арнульфа Каринтийского. Выгоды это им не принесло. Арнульф теперь не мог оставаться сторонним зрителем, а полководцем он был смелым и удачливым, благодаря чему он (как и Эд) получил корону. В сражении под Луденом в 891 году Арнульф одержал полную победу над норманнами, и в последующие годы они оставили земли франков в покое, обратив свои взоры к берегам Альбиона. Это возродило надежды Роберта на папу. Напрасно. Итальянские сеньеры вели ожесточенную войну за все еще вакантную императорскую корону. Особенно яростно добивался ее правнук Карла Великого Гвидо из Сполето. В том же знаменательном 891 году он захватил Рим, и запертому в собственном городе наместнику святого Петра было совсем не до того, чтобы творить и расторгать брачные союзы в далекой Нейстрии.

Роберту оставалось только выжидать. И он выжидал. Это не означало, конечно, совершенного отшельничества. Он вершил дела графства, был милостив к подданным, покровительствовал клирикам и отстроил многие дома и церкви, разрушенные во время войны, за что парижане, поначалу относившиеся к нему с недоверием за то, что он не пришел к ним на помощь во время той достопамятной осады. прониклись к нему почтением и даже любовью. Здесь не осталось никого из его прежних соратников из дворцовой гвардии. Оно и к лучшему. Теперь ему служили новые люди, во всем преданные ему, Роберту.

Стихов он более не писал.

Ему шел двадцать восьмой год – как Эду в год сражения у Соколиной Горы, он был красив, полон сил – и не женат, хотя неоднократно мог бы составить выгодную партию, а многие женщины сами искали его общества, привлеченные как его внешностью, так и трагической историей, то же, что он до сих пор носил траур по Аоле, только разжигало их пыл. Но для него с любовью было покончено. Что же до женитьбы… он знал, что не женится, пока не отомстит. Сделает это в память об Аоле и лишь тогда будет считать себя свободным. Он еще не знал когда, не знал как, но ждал, когда враг оступится.

Все эти годы он ни разу не видел Эда. Странно – от Парижа до Компендия не более одного конного перехода, а словно в другом государстве живешь. Эд то ли забыл о нем, то ли слишком презирал, чтобы заботиться об его существовании. Но Роберт внимательно следил за всеми известиями из Лаона и Компендия. Наконец дело подошло к тому, чего уже многие ожидали. Эд не оставил своих имперских амбиций, они только выросли за последние годы, и теперь он готовился к большому походу в Италию, чтобы вступить в открытую борьбу с Гвидо Сполетским. Однако перед этим он задумал нечто беспримерное – решил помазать на царство своего сына Ги (по странному совпадению, наследник Эда носил то же имя, что и его главный соперник), едва достигшего пяти лет, и потребовал от своих вассалов принести Ги клятву верности, дабы в случае его, Эда, гибели, никто не смел притязать на права наследника. Каждый, кто отказался дать такую клятву, таким образом, открыто оказывался врагом короля. Это был новый вызов, и кто знает, что последует дальше?

Но теперь нельзя уже было просто отсиживаться в Париже и выжидать. Роберт не мог отказаться от вассальной клятвы – это означало бы признание явной вражды, новую гражданскую войну… Нет, время еще не настало. Но поедет в Лаон на коронацию. Пусть Эд нарушает все и всяческие пределы, пусть коронует сына, пусть назначает правительницей свою ведьму-жену (об этом тоже поговаривали). Пусть. В конечном счете – в этом Роберт был уверен – он одержит победу. Время работает на него. Ибо за все эти годы, проведенные в тени, Роберт понял: пусть он не герой и не мученик, он – нечто большее их.

Он – счастливец, человек удачи.

Мудрец, которого Роберт никогда не читал, мудрец, носивший корону, сказал некогда: «И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех их».

– Ни один здравомыслящий человек в эти бредни о происхождении от Карла Великого не поверит. Но многие прикидываются, что верят, потому что боятся… или потому что это выгодно… или им хочется в это поверить!

Рикарда молча перебирала четки. Фульк расхаживал по камере. Деделла в углу пряла шерсть. Это был урок, который наложила на нее настоятельница – чтобы не сидела без дела. Как ни странно, ей действительно почти нечего было делать. Рикарда, некогда доводившая до изнеможения целый штат служанок и придворных дам, теперь стала до крайности нетребовательной хозяйкой.

– А может, и вы в это верите, благочестивейшая? Вам приятнее быть побежденной имперской принцессой, а не девкой без роду, без племени, осужденной за колдовство? Впрочем, я забыл, вы ведь и сами развлекались с запретными знаниями, однако ж, безуспешно. Удивляюсь, как это вы вовремя не нашли с ней общего языка? Теперь бы эта так называемая Теодерада оказала бы вам покровительство, приняв при своем дворе!

Молчание.

Фульк все еще не мог отказаться от посещений бывшей императрицы, хотя бы изредка. Он уже понимал, что никакой практической пользы из них не извлечет. Но они стали для него чем-то вроде наркотика. И когда ему удавалось пробить ее броню и заставить корчиться от боли, это доставляло ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Однако это происходило все реже и реже. С каждым годом Рикарда становилась все безразличнее к мирским делам. Монахини восхваляли ее безукоризненную жизнь, и даже настоятельница при встречах с ней прекратила поджимать губы. Дойдет до того, думал Фульк, что эту рыжую шлюху объявят святой.

– Да, при дворе. Сейчас ведь там начнутся празднества – охоты, пиры, турниры. Мой человек в Лаоне обо всем мне доносит… Другие будут веселиться, пока вы гниете здесь!

Он усмехнулся про себя, представив возможное прибытие Рикарды ко двору. Она сильно раздалась, несмотря на то, что много постилась – сказывались отсутствие треволнений и малая подвижность. И, наверное, совсем поседела. Хотя волосы она теперь полностью забирает под вдовье покрывало, которое ее совсем не украшает.

– Почему вы не отвечаете?