Чтение онлайн

Березовский стоит на покатом пригорке, смотрит в бинокль. Танки, его танки, его стальные крепости, его грозные «коробки», включив электростартеры, громко прогревают двигатели и медленно, будто допотопные динозавры, выползают на рубеж атаки. Группируются острым клином, на острие которого — первый батальон, возглавляемый командирским танком Петра Бакулина. За ним занял позицию танк командира роты старшего лейтенанта Коваленко. Далее разворачивают боевые порядки остальные роты первого и второго батальонов, держась позади тральщиков. Танки-тральщики должны «вытоптать» вражеские минные поля, обезвредить их. Каждый танк имеет прикрепленные к бортам два сосновых бревна, чтобы преодолевать другие противотанковые преграды.

Низко под облаками пронеслись эскадрильи Ла-5 и Як-9, чуточку медленнее пророкотали штурмовики Ил-4. К сожалению, это и все. Два дня назад Гордей Сохань порадовал комбрига: фронт получил новую партию первоклассных бомбардировщиков Пе-2 и Ту-2. А вчера загрустил: в долине Вислы, где расположены полевые аэродромы бомбардировщиков дальнего действия, низко залегли тучи, бушует метель.

Комбриг еще раз взглянул на ручные часы с зеленоватыми светящимися стрелками и на ходу бросил ординарцу:

— В машину!

На этот раз он имел в виду не юркий виллис — Павел Наконечный догонит их при первой возможности, — а командирский танк, стоявший у пригорка. Механик-водитель старший сержант Нестеровский ждал приказа комбрига, который одновременно был и командиром машины. На своих местах, готовые к бою, были стрелок-радист Кулиев и наводчик орудия Черный.

В боевом отделении танка — три сиденья: командирское, командира орудия, или наводчика, и заряжающего. Все здесь хорошо знакомо, эта «коробка» принадлежала Ивану Гавриловичу и раньше, когда он был начальником штаба. Танк покойного Самсонова он отдал Соханю.

Держа наготове микрофон бригадной радиостанции, Иван Гаврилович приник глазами к оптическому прицелу. На броне занимали постоянные места закрепленные за каждой «коробкой» группы автоматчиков из батальона Осадчего. А дальше, на сколько было видно, развернулись боевые цепи стрелковых подразделений армии Нечипоренко. Пехота, мужественная пехота! Хотя, бывает, в невероятных муках погибают в раскаленных «коробках» танкисты, погибают под гусеницами вражеских танков раздавленные артиллеристы, камнем падают с неба подбитые летчики, и все же они, если так можно выразиться, — элита, аристократы войны. А ты, пехота, ее вечный, обжигаемый солнцем, омываемый дождями, пронизываемый ветрами, жгучими морозами, убиваемый всеми видами оружия, — чернорабочий!

Сам был пехотинцем, знаю…

…Когда с остатками стрелковой роты Березовский вырвался из кольца, в которое части Восемнадцатой армии попали между Днестром и Бугом, разрывная пуля с «мессера» насквозь прошила его тело. Упал, срывая с себя окровавленную сорочку, с трудом перевязался ею, а на большее не хватило сил. Смерть тебе, тяжелораненый пехотинец, бесславная смерть! Однако на этот раз случилось иначе…

Впрочем, хватит, хватит об этом! Хватит обо всем, что не относится к сегодняшнему бою. Осталась одна минута: тридцать секунд… пятнадцать…

Крепче зажал в ладони микрофон и во весь голос воскликнул;

— Орлы-танкисты, впере-ед!

Покачнувшись, танк комбрига рванул с места, за ним последовал танк Бакулина, за Бакулиным — Коваленко, за Коваленко — Мефодиев, за Мефодиевым — Качан, а впереди — тральщики. Вращаются огромные железные цепи, крутятся валы с острыми металлическими зубьями, бьют и роют землю, а она то покорно безмолвствует, то огрызается взрывами мин.

Вдруг одна «коробка» остановилась, окутанная дымом. Между черными дымовыми клубами вспыхивают голубовато-сиреневые языки пламени. Горит танк старшего лейтенанта Коваленко. Видимо, тральщик проскочил мину…

Первый просчет, первые жертвы… Спасется ли кто-нибудь из членов экипажа? Успеет ли оказать им помощь санитарная служба? Трудно сказать. Боя уже не прекратить!

Первые танки достигли противотанкового рва и остановились. Саперы им сейчас не сумеют помочь — враг еще живой, еще дышит, несмотря на полуторачасовую артподготовку. Гитлеровцы бьют прицельным пушечно-минометным огнем. Навести переправу в этих условиях крайне трудно.

— Огонь, ребята, огонь из пушек! Расстреливайте ров прямой наводкой!

Огромными фонтанами поднимается смерч снега, перемешанного с песком, горячие осколки веерами разлетаются во все стороны, там, где они падают, снег шипит, превращается в лужицы талой воды.

Танк Героя Советского Союза гвардии майора Петра Бакулина мчит к ближайшему перелеску. Бой уже далеко позади, его не видно и не слышно. Это не тревожит комбата 1. Так или иначе, но бригада прорвалась и выполняет поставленную перед ней задачу. Комбат до боли натер переносицу монокуляром оптического прибора — видимость никудышная. Тучи, казалось, опустились еще ниже, снег повалил еще гуще. Комбат открыл крышку люка, но снежинки залепили стеклышки бинокля. Теперь можно полагаться лишь на собственные глаза.

Пилицу проскочили с ходу, фашисты не успели взорвать мост — удача! Огромная удача, которая всегда сопутствует тому, у кого в руках инициатива.

Настроение у комбата чудесное. Командир бригады по радио приказал ему сегодня же достичь польско-германской границы. Чтобы развить нужную скорость, Бакулин вывел свой передовой отряд на шоссе Ченстохов — Люблинец.

Первой идет его машина. За нею тарахтит танк скрупулезно-педантичного, немолодого, лысоватого лейтенанта Полундина. Умный, опытный офицер, человек не из робкого десятка. Ему бы давно уже пора носить звездочки капитана, командовать ротой или батальоном, а он, вишь, застрял на взводе, чуть ли не от самого дома. Орденами и медалями фортуна его не обделила, а вот про служебные ступеньки почему-то забыла…

Сейчас Полундин выполняет обязанности командира роты вместо старшего лейтенанта Коваленко, который временно вышел из строя. Временно или навсегда? Об этом они узнают лишь на ближайшем пункте боепитания. Где он будет, этот пункт? А они ведь израсходовали на проклятый ров чуть ли не половину снарядов.

— Сколько снарядов осталось? — спрашивает комбат заряжающего Мамедова, неразговорчивого азербайджанца, который сидит рядом и напевает какую-то бесконечную песню. Из-за этой песни, стука и грохота Мамедов не слышит комбата, поэтому Бакулину отвечает наводчик Голубец:

— Двадцать восемь.

Следовательно, израсходована половина: частично при форсировании рва, а частично уже по дороге — на подавление разных движущихся и неподвижных целей. Теперь придется экономить каждый снаряд.

Появление тридцатьчетверок вызывает повсеместную панику. Что бы ни попадалось у танков на пути: обоз, автоколонна, штабные машины — все погибает или же бросается наутек. Но вон там, впереди, виднеется какой-то населенный пункт. Там может вспыхнуть бой.

По радио комбат спрашивает Полундина, сколько у него снарядов. Сорок? Это уже лучше. Полундин осмотрительнее и скупее Бакулина, а тот уралец — душа нараспашку!