Чтение онлайн

Николай, не услышав даже, что Минин впервые обратился к нему, как к начальнику, вновь обернулся к моргуновским прихвостням. Антон оказался прав. Они все еще настойчиво сверлили офицеров недружелюбными взглядами.

Была тому причиной резкая смена настроений, или просто пробил достаточно поздний час, и Минину нужно было спешить домой, к невесте, однако почти сразу первый помощник резко извинился, откланялся и пулей вылетел через двери «Пионера». Оставшись наедине с прочими завсегдатаями злачного заведения, Николай ощутил, как порыв холодного осеннего ветра, налетевшую тоску одиночества. Впрочем, горестные мысли, терзавшие его до прихода в бар, одолеть вновь так и не успели.

Хотя в помещении все время, что они разговаривали с Антоном, было дико шумно, и отдельные беседы сливались воедино, как несколько небольших водопадов сходятся в общем реве бурлящей и бьющейся о камни воды, Давыдов странным образом ощутил пришедшее в зал изменение. В какой-то момент в дальней от него стороне люди стали замолкать, притихло томное завывание музыкальной машины, уже не звенела посуда, заглушился стук пущенных в пляс башмаков. Публика перед сценой расступилась, и по возникшему коридору на всеобщее обозрение вышла молодая женщина: огненно-рыжеволосая, в несколько старомодном платье, темно-фиолетовом, опоясанном блестящей черной лентой. Она играючи раскачивала в руках гитарный футляр и, пробираясь сквозь толпу, не задела ни единого человека, ведь наверняка делала это в тысячный раз – выходила на эту сцену в этом баре-ресторане.

Подключив гитару, девушка забралась на стул и поправила перед собой микрофон. Она тихонько постучала по нему, отчего по залу разнеслись отрезвляющий гул и шуршание, а затем, грациозно забросив ногу на ногу, приготовила гитару к игре и осмотрелась. Пытливый взор, излучаемый чуть прищуренными светлыми глазами, как свет прожектора, окинул толпу, словно девушка пыталась изо всех сил поймать общее настроение публики прежде, чем ее пальцы коснутся струн. Она внимательно пробежала по столпотворению людей и едва-едва не задела взглядом Давыдова, но все же обошла его стороной. Николай же, наоборот, следил за каждым ее движением. Странную близость вызвала в нем незнакомка. Какое-то родное, но печальное чувство, будто он уже сталкивался с ней в прошлом, или же видел раньше в сотне других женщин, встречавшихся в Бинисе, может, в самом себе, смотрящемся в зеркало. Она казалась Давыдову тем человеком, что ощущает себя одиноким, находясь в центре всеобщего внимания. Николай с удивлением обнаружил, что у него вспотели ладони.

Девушка меж тем опустила глаза и, элегантно встряхнув челкой, начала играть. Играла она медленно, местами протяжно, а затем полились слова песни, и там была какая-то грустная история женщины, – во всяком случае, так показалось Давыдову, – которую в отношениях не считали за человека, которой грязно помыкали, которая разучилась ложь отличать от правды и все в таком духе. У певицы оказался странный запоминающийся голос. Не слишком низкий, грубоватый, но не грозный. Она пела, как, верно, и говорила, с заметным акцентом, что ее выступлению предавало особой вычурной нотки.

Николай солгал бы, сказав, что не оказался поистине заворожен этим представлением. В городах Большого Кольца он по молодости побывал на многих концертах, слышал всякую музыку: безумную и депрессивную, оркестровую и синтетическую, от которой чувствуешь себя на седьмом небе, в шаге от нирваны, а порой от которой ушами хлещет кровь, и хочется на месте самоубиться. В академические годы он сменил немало компаний по интересам и, казалось, перепробовал все. Однако никакая музыка ранее не заставляла Давыдова не столько слушать, сколько чувствовать. Словно он сам превратился в инструмент, и вибрации воздуха, исходящие от сцены, приводили в движение его струны и клавиши. Миг за мигом, один удар сердца за другим.

Николай не заметил, как потерял счет времени.

5

Давыдов оказался одинок в завороженном созерцании вечерней программы «Пионера». Привыкшая к подобному, безликая толпа пьянчуг помолчала-помолчала да продолжила свое бестолковое роеподобное гудение, и со временем однообразные разговоры, звон бутылок и бокалов, скрип то и дело отворяющихся дверей сортира слились с гитарной игрой, будто были запланированной частью музыкального сопровождения. Удивительным образом исполняемые незнакомкой песни о нелегкой доле и разбитом сердце провинциального жителя становились от того только честнее и краше.

Так или иначе, время понеслось до того стремительно, что попросту незаметно. Когда Давыдов расплатился по счету, пробило уже за полночь, и как бы ни было сильно нежелание офицера возвращаться в пустую комнату общежития, он осознавал, что не может позволить засидеться слишком допоздна, ибо планы на новый день уже построены, и отлагательств они не терпят. Пока Николай подзывал хлопочущего за стойкой андроида, прекратилась и музыка. Как будто заметив, что самый чуткий слушатель собрался уходить, девушка решила устроить перерыв. Давыдов перед выходом в последний раз оглянулся на сцену – певицы уже нигде не было видно. Одинокая гитара оказалась приставлена бочком к стулу, что, впрочем, не мешало отягощенным спиртным посетителям продолжать танцевать. Они не обратили на отсутствие музыкального аккомпанемента никакого внимания.

Николай не в первый и не в последний раз усмехнулся над чудными провинциальными нравами и, стараясь оставаться незамеченным, выскользнул на улицу.

Его обдало свежей послезакатной прохладой. Чего не отнять у необжитых западных краев – так это удивительной чистоты воздуха. Давыдов перебежал улицу в направлении «Трех старателей» и, умерив шаг, вдохнул полной грудью. От переизбытка кислорода голова закружилась так, как не мотало от нескольких бутылок хмельного. Николай поднял глаза к небесам и, продолжая медленно продвигаться в сторону монумента, иступлено таращился на звезды. Было бы неправдой сказать, что, живя в Бинисе, одном из старейших мегаполисов Большого Кольца, на знаменитой Пурпурной улице которого располагается стократ больше домов, нежели во всем Борей-Сити, Давыдов никогда не видел настоящего звездного неба. Однако нависшее над шахтерским поселением полотно здесь и сейчас представлялось чем-то особенно завораживающим. Казалось, огни далеких миров светили на самом деле так близко, что достаточным было бы взобраться на стремянку, чтобы сорвать иную звезду с небосвода подобно тому, как срывают плоды с веток апельсиновых деревьев. Было диковинно полагать, что где-то среди этих звезд светит и легендарное Солнце, а рядом с ним – невидимая Старая Земля, родина полумифических предков. Она одновременно так близка, что можно протянуть руку, и так далека, что родились, выросли и умерли многие и многие поколения с тех пор, как нога последнего человека ступала по ее бескрайним просторам.

Николай шел около минуты, пока на фоне звездного неба не возникли наконец фигуры старателей, и тогда офицер остановился. Он был уверен, что на площади один; потому, когда с ближайшей скамьи донесся игривый смешок, явно обращенный в его сторону, вздрогнул от неожиданности. Оскорбленный, Давыдов в гневе развернулся, но тотчас оторопел.

Не более чем в десяти шагах от него, точно так же элегантно закинув ногу на ногу, как при игре, расположилась рыжеволосая музыкантша. Решив отдохнуть от шума и зловонной духоты «Пионера», она вышла на площадь и села на скамейку, набросив на плечи старенькую кожаную куртку, и курила тоненькую дамскую сигаретку, пар от которой поднимался вверх и терялся в кроне нависшего над незнакомкой дерева, потому никак не выдавал ее присутствия. Завидев молодого человека, пересекающего площадь в комичном, даже несколько глуповатом заворожении, она не смогла сдержаться и тихо усмехнулась.

Офицер резко обернулся на голос и наверняка хотел выпалить что-нибудь дерзкое, но в последний миг осекся. Некоторое время они растерянно глядели друг на друга, словно старые знакомые, столкнувшиеся по стечению обстоятельств спустя многие годы разлуки.

– Надиюсь, я не слишком вас напугала? – первой заговорила девушка. Теперь ее акцент был слышан отчетливее и казался в большей мере забавным, нежели придающим шарма.

Впрочем, Николай не предал этому значения. Он деловито поправил куртку, как будто неожиданная встреча ничуть не застала его врасплох.

– С чего вы взяли, что напугали? – отозвался он сухо.

На площади было не слишком светло, однако совершенно явно незнакомка, поняв, что ее шутка уязвила достоинство офицера, лукаво улыбнулась.

– Значит, ви тот челов’ек, про которого говорят? – вдруг спросила она.

– Не понимаю вас.

– Челов’ек с полуночного экспресса. Вас прислали из Большого Кольца рассл’едовать исчезновение господина Громова.

Давыдов сделал несколько шагов навстречу девушке, однако совсем близко подходить не стал. Было в ее закрытой позе и несколько усталом виде нечто говорящее, что, несмотря на начатую беседу, она не желает тесного общения. Николай зачастую безошибочно определял такие вещи, когда дело касалось женщин, и привык доверять чутью.