Чтение онлайн

Ким садился напротив Корнелии, и она перепечатывала страницы по мере того, как он передавал ей их через стол. Через три недели Ким перестал сопротивляться – Корнелия была молода, неглупа и очень охотно работала с Кимом Хендриксом, и каждый полдень они стали предаваться любви па уютном диване, стоящем у стены, противоположной от окна. Ким впервые стал изменять Салли, если не считать того случая в Париже с Софи, работавшей в конторе Гюса Леггетта.

Но секс был только отдыхом от работы – большую часть времени Ким и Корнелия трудились над книгой, и к апрелю он завершил воссоздание романа больше чем наполовину. Ему захотелось сделать перерыв. Предложение от «Коллье» – «сделать в Лондоне то же, что в Италии», – оказалось как никогда кстати.

Леди Миранда Таулс-Фолконер была, что называется, девушкой лондонской мечты. Она устраивала такие же вечеринки у себя дома, как Ноэль Ковард, ее фотографировала Сесиль Ботон, она танцевала с принцем Уэльским, обсуждала моды с Дианой Купер, ужинала с Уинстоном Черчиллем. Одна из вечеринок в доме ее родителей обошлась в неслыханную сумму – 750 фунтов. Еще она играла в теннис во Фринтоне-он-Си, в Эссексе, пропагандировала крем для лица в знаменитейшей тогда рекламе, посещала танцевальные вечера. По воскресеньям она пила очень сладкий кофе с молоком в кафе на углу Гайд-парка, а присутствовавший при ней молодой человек пытался поцеловать ее, и иногда ему это удавалось…

У Миранды были восхитительные волосы, консервативно уложенные так, что красиво обрамляли ее уши; ее огромные глаза отличались тем самым цветом, который флитстритские газеты окрестили «девонширскими фиалками». Фигура у нее была именно та, которой так славятся все англичанки. Невинная, капризная, вобравшая в себя влияние эпохи Эдуарда и новейшее паблисити, сочетающее негритянский джаз, романтические эскапады американских бутлегеров и крестовые походы Маргарет Сенджер за контроль над рождаемостью, – Миранда с тех пор, как вышла в свет, шесть раз отклонила предложения в течение восемнадцати месяцев. Родители полагали, что она выйдет замуж в двадцать два года, и обещали ей бракосочетание в Вестминстере, в храме святой Маргариты. С белыми лилиями и сотней белых голубок. Все, что от нее требовалось – это найти себе подходящего жениха.

Семья Миранды в течение четырех поколений дружила с семьей Меллани, Миранда знала Боя с самого раннего детства – Бой был почти на одиннадцать лет старше ее. Когда ему было двадцать, а ей девять, разница между ними была такая же, как расстояние между двумя галактиками. Когда ему было двадцать пять, а ей четырнадцать, это уже было расстояние между двумя планетами. И вот теперь, когда ему исполнилось тридцать, а ей – девятнадцать, эти космические расстояния вдруг куда-то исчезли.

Бой и Миранда вращались в одном обществе и постоянно виделись друг с другом. Бой уже был женат и разведен, у него была репутация весельчака и в то же время разумного и элегантного молодого человека. После принца Уэльского он считался в Лондоне самым завидным женихом. Беззащитная перед его чарами, Миранда стала тайком поглядывать на него. Обычно он пребывал в компании старших – принца Уэльского, миссис Дадли Уорт и Тельмы Морган, одной из двух знаменитых близняшек, дочерей Моргана. Миранда признавала, что Бой – самый красивый молодой человек из всех, кого она знала. Однажды, в один из февральских вечеров, они подряд встретились в двух местах, сначала – в Беркли, а потом – в «Ректорс», одном из самых модных тогда винных погребков на Тоттенхем-Курт-роуд. Миранда трижды протанцевала с принцем Уэльским, который собирался отправиться в турне по Индии. Он всегда чувствовал себя уютно в компании болтливых женщин, и Миранда без умолку щебетала, рассказывая ему всевозможные сплетни. С его лица не сходила улыбка – та самая его улыбка, которая никогда не могла изгладить грусти в глазах; он словно все время ждал чего-то или кого-то, кто сделает его счастливым. Когда Миранда заставляла его рассмеяться, ей казалось, что она сделала нечто приятное не только для него, но и для всей Англии.

Затем Бой пригласил ее на следующий танец. В отличие от принца, он не любил разговаривать во время танца, и его молчание лишь сильнее возбуждало в Миранде всякие фантазии по отношению к нему. Они задорно станцевали чарльстон, очень слаженно, не касаясь друг друга. Когда танец окончился, Бой проводил Миранду к буфету, взял для себя джин, а для Миранды искристого пива. Они выпили, он предложил ей станцевать вальс. Из главного зала донеслись звуки духового оркестра.

– Вальс? – Миранда опешила. Как же можно танцевать вальс под синкопированные ритмы джазового оркестра?

– Нет, пожалуй, я не в настроении танцевать с вами вальс, – сказал Бой, он взял свое пальто, накидку Миранды и вывел ее на улицу, где их ожидал его «роллс-ройс». Шофер дремал на открытом переднем сиденье.

– Поедем в Беркли, – приказал ему Бой.

– Но ведь Беркли закрылось в два, – сказала Миранда – она уехала оттуда как раз перед тем, как собирались играть «Боже, храни королеву».

– Ч-ч-ч, – Бой прикоснулся к указательному пальцу губами, затем как бы перенес поцелуй на губы Миранды, прикоснувшись пальцем к ее губам. От его прикосновения внутри у нее что-то вспыхнуло – нечто неописуемое, чего она никогда раньше не испытывала. Бой помог ей забраться на просторное заднее сиденье. Серебряное ведерко со льдом и с бутылкой шампанского стояло в маленьком шкафчике розового дерева, в другом ведерке, также наполненном льдом, лежали два бокала. Бой вытер оба бокала платком и наполнил их бледным пенящимся вином.

– За наш вальс, – сказал он, поднимая бокал. Миранда подняла свой бокал и сделала глоток, удивляясь – о чем это он?

Когда они подъехали к Беркли, Бой первым вылез из автомобиля, подошел к стоящему у двери швейцару – высокому, тучному валлийцу в разукрашенной ливрее с золотыми пуговицами – и о чем-то с ним переговорил. Миранда ждала в машине, тайком проверяя, хорошо ли у нее напудрен нос. Когда Бой вернулся к машине, шофер открыл дверцу, и Бой помог Миранде выйти. Он провел ее к двери отеля и направил прямо в танцевальную залу, в которой в момент отъезда Миранды было наполовину выключено освещение, а стулья подвинуты к столикам.

Теперь же все хрустальные светильники горели, и их свет отражался в идеально начищенном паркетном полу, в позолоте панельных обивок и в серебре ведерка с шампанским, стоявшего на накрытом свежевыглаженной белоснежной скатертью столе. Оркестр в полном составе стоял на сцене, и когда Бой и Миранда вошли в залу, тотчас зазвучал вальс.

– Потанцуем? – предложил Бой, поворачиваясь к ней. Миранда двинулась к нему в объятия, и они начали кружиться в вальсе, полы его фрака развевались наподобие крыльев, а складки платья Миранды в такт движениям закручивались и раскручивались с присущей только Миранде грацией. У нее закружилась голова от танца и от осознания, что наконец-то она поняла, что значит быть богатым – танцевать вдвоем в четыре часа утра в великолепной танцевальной зале, существующей лишь для одного твоего удовольствия. Бой и Миранда танцевали до самого рассвета.

На другое утро, когда служанка принесла Миранде чай, ее сопровождали трое посыльных в темно-зеленых ливреях, какие носили слуги Меллани. Каждый нес в руках огромную корзину с цветами – пионами, розами, ирисами, тюльпанами, белыми и бледно-желтыми нарциссами. На подносе Миранда обнаружила маленький конвертик, в котором лежала карточка с единственным словом: «Вечером…»

Каждое утро посыльные в ливреях приносили новые корзины с цветами. Каждый вечер Миранда и Бой встречались в «Савойе», в «Беркли», в «Ректорс», в кафе «Де-Пари», в Регентском дворце, а однажды даже в отеле Пиккадилли», считавшемся довольно легкомысленным местом. Весь Лондон только и говорил о них, и вот уже два месяца Миранда пребывала в нетерпеливом ожидании.

Ее ожидание подошло к концу на the dansant, [6] в особняке сэра Эрнеста на Кассельс-парк-лейн, в здании эпохи Эдуарда; финансист украсил его восемью тоннами тосканского мрамора, привезенного из Италии на кораблях вместе с мастерами, которые и облицовывали все этим мрамором. В сводчатой танцевальной зале, расположенной на четвертом этаже особняка и занимавшей огромное прямоугольное пространство, Бой пригласил Миранду на вальс. Она разволновалась, оказавшись в его объятиях, но еще больше разволновалась, когда он спросил:

– Вы согласитесь пообедать со мной в воскресенье в «Кларидже»?

Воскресные обеды в «Кларидже» являлись воплощением высшего светского общества. Лучшие люди Лондона собирались там, и, представив себе, как она обедает там вдвоем с Боем, Миранда почувствовала, что сердце ее вот-вот выпрыгнет из груди.

Днем она сообщила родителям потрясающую новость:

– Бой пригласил меня на обед в «Кларидж» в это воскресенье!

Родители Миранды обменялись взглядами, в которых можно было уместить целые тома. Берил Таулс-Фолконер, как и все матери, мечтала, чтобы ее дочь имела все, а значит – счастливое замужество. Хью Таулс-Фолконер, для которого дочь являлась центром существования, возлагал на судьбу еще большие надежды – он хотел, чтобы она вышла замуж по любви, за богатого человека и желательно за какого-нибудь герцога. И вот их дочь, их красавица, их любимая, их чистейшая Миранда близка к тому, чтобы добиться великолепного замужества… Нет, не было таких слов, которыми они могли бы описать свои восторженные чувства.