Чтение онлайн

– Как у вас дела? Потери большие? – Борис удивленно потряс головой; он почти ничего не слышал.

Сухонин понимающе ухмыльнулся, оглянулся назад и, соорудив руками что-то замысловатое, из чего Нелюбов с большим трудом разобрал команду, – «делай, как я», открыл рот и, зажав руками уши, быстро присел. Борис сделал то же самое и тут же почувствовал, как под ногами вздрогнула стальная плита, и различил упругий голос выстрела.

– Ну, как? Теперь легче? У нас, у артиллеристов, так говорят – клин клином вышибают! – услышал он голос Сухонина.

Борис опять потряс головой, слух почти вернулся.

– Ну, так что у вас? Потери большие? – на всякий случай Нелюбов повторил вопрос.

– Один легкораненый, я его на дальномер поставил. Сейчас со мной восемь, остальные в погребе, – Сухонин кивнул на соседнюю платформу. – Борис Петрович, уходить нужно, у немцев две батареи на подходе, если развернут, от нас одни воронки останутся.

Сухонин протянул Нелюбову бинокль, и вдруг опять замахал руками, показывая, что сейчас раздастся выстрел. Борис едва успел заткнуть уши. Переждав, пока стихнет грохот, он припал к окулярам и только теперь разглядел полную картину развернувшегося сражения. Ближняя улица, на которой имелось только восемь домов, была полностью очищена от неприятеля, но на противоположной окраине скопилось не меньше батальона немецкой пехоты. И, судя по решительному виду снующих туда-сюда офицеров, эта пехота готовилась к атаке.

Казаки Усова, выполнив основную задачу выбить немцев с параллельной бронепоезду улицы, сумели-таки отбить первую атаку германской конницы и теперь хоронились с другой стороны деревни, за сараями и домами, и, по-видимому, готовились контратаковать. Среди них Нелюбов заметил Щербицкого, который верхом на буланом жеребце что-то горячо доказывал Усову.

– Вырвался на свободу, теперь с коня не сгонишь, – недовольно пробомотал поручик, вспомнив, как Щербицкий завидовал друзьям-кавалеристам, горько сожалея, что после училища из-за травмы позвоночника попал в пехоту. Переведя взгляд на столб пыли, который поднимался верстах в трех, Нелюбов вдруг заметил спешащую к станции германскую кавалерию:

– Ух, ты! – Борис удивленно присвистнул, – Да там не меньше трех тысяч сабель?!

– И две батареи гаубиц, чуть левее. Было три… Я одну уничтожил… – не выдержав, похвалился Сухонин.

– Андрей Ильич! Через пять минут отходим, и… пошлите, пожалуйста, на паровоз двух человек. У Варенцова все не так гладко, как у вас. Наша паровозная команда перебита, а прапорщик серьезно ранен.

– А вы?

– Я к Варенцову, а потом к казакам. Меня не ждите, я хочу выводную стрелку проверить, а то загонят в тупик и расстреляют, как в тире.

Варенцов лежал в той же позе.

– Ну что? Как там дела? – заметив Нелюбова и двух пришедших с ним солдат, с надеждой спросил прапорщик.

– Через пять минут выступаем. Оставаться на станции больше нельзя, на подходе два полка улан, – про гаубицы поручик решил промолчать.

– А вы?

– Я к казакам, а то они без меня всех немцев порубают, – попытался пошутить Нелюбов, заметив тревожный взгляд Варенцова. – Держись, Василий Николаевич! Меня не ждите, я вас потом нагоню.

Соскочив с бронепоезда, Борис заметил вороную кобылу, которая, потеряв всадника, нервно оглядывалась, словно ища спасения от грохота близких выстрелов, и, когда обрадованный Нелюбов подскочил к лошади, она доверчиво покосилась на человека, привычно вверяясь воле нового хозяина.

Оказавшись в седле, Нелюбов почувствовал себя увереннее и, не оборачиваясь на свист пуль и грохот разрывов, устремился к изготовившимся к атаке казакам.

– Отставить, хорунжий! Шашки в ножны! Господин штабс-капитан… прошу прощения… обер-лейтенант, – Борис постарался шуткой сгладить ожидаемое недовольство Щербицкого, который в отсутствие поручика решил взять на себя командование остатками казачьей сотни. – Давайте отъедем в сторону, посовещаемся.

Когда они со Щербицким отъехали на некоторое расстояние, чтобы не услышали казаки, Нелюбов вполголоса дал волю своим эмоциям:

– Не навоевался?! Решил и себя, и солдат угробить?! Уходить надо! На подходе три тысячи сабель, ты что – решил остановить их с шестью десятками казаков?

– Ты не горячись, а послушай, – Щербицкого ничуть не смутила гневная тирада поручика. – Я тут побеседовал с одним немецким офицером, так он мне поведал, что с той стороны леса, в пяти километрах, стоит кавалерийская дивизия полного состава, а эти, – Штабс-капитан кивнул на столб пыли, который стал уже заметен и отсюда. – Эти, наверное, только их авангард, и нам его необходимо отвлечь и задержать хотя бы минут на двадцать, чтобы бронепоезд успел проскочить мост!

Щербицкий улыбнулся.

– Я немного пошукал по станции и набрал с пяток пулеметов. Они тоже пригодятся. Их солдатики наши расхватали, им привычней, не твоих же казачков за пулеметы сажать. А мы… давай уж повоюем напоследок, – на том свете бог нас с тобой рассудит, кто прав, а кто виноват.

Борис посмотрел на своего приятеля, понимая, что тот все давно продумал.

Щербицкий был, конечно, прав. Если бронепоезд не сможет уйти за мост, то, не имея на пути естественной водной преграды, германская кавалерия быстро его нагонит. И тогда улан не остановят ни орудия, ни пулеметы бронепоезда. Они попросту задавят численностью.

– Выводную стрелку нужно проконтролировать и Сухонина предупредить, чтобы по мосту ударил, как проскочит, – Борис повернулся к стоящим невдалеке казакам.

– Хорунжий, возьмите двух верховых – и на семафор! Нужно проследить, чтобы бронепоезд беспрепятственно вышел на основной путь, а мы тут со штабс-капитаном вас прикроем.

Усов не двинулся с места, с любопытством глядя поручику прямо в глаза. Затем он подъехал поближе и, поправив выбившийся из-под форменной фуражки чуб, обиженно сказал:

– Никак нет, ваше благородие! Ваш приказ выполнить не могу, – Усов смешно развел руками. – Куда ж я от своей сотни? Вместе в рейд пошли, вместе и смерть примем.

Нелюбов оторопел, а Щербицкий, потянув его за рукав, прошептал:

– Оставь. Пошли вместо него урядника, а хорунжий и здесь пригодится.

Борис недовольно поморщился, словно от зубной боли, однако уступил. Хотел он сберечь жизнь хорунжего, уж больно лихой казак! Да тот через эту вот лихость сам свою судьбу и выбрал.

Бронепоезд издал длинный пронзительный гудок.

– Все! Они поехали. Пора, – Нелюбов повернулся к Щербицкому. – Нам с тобой, как видно, придется в немецкой форме драться.

– А мне в ней удобней. Поначалу примут за своего, и пока разберутся, я десяток голов срубить успею, – отозвался штабс-капитан и, оглядев товарища, усмехнулся:

– Да и ты не похож на русского казака.

Борис горько вздохнул, но ответить не успел. К нему подъехал вахмистр Ушаков и протянул поручику шашку: