Последние сто дней рейха
Шрифт:
Группа армий «Юг» под командованием Рендулича, австрийского историка, держала оборону от южной границы Австрии до границы с Чехословакией; однако после падения Вены четыре армии Рендулича практически боев не вели. Уверенный в том, то американцы и англичане присоединятся к нему в борьбе против большевиков, Рендулич отправил посланника к генерал-майору Уолтону Уокеру из 20-го американского корпуса за разрешением перебросить немецкий резерв через американскую линию фронта на восток. Уокер дал резкий отказ, и лишенный иллюзий Рендулич, которому ничего не было известно о переговорах в Реймсе, взял на себя ответственность за прекращение военных действий против Запада в девять часов утра того же дня. Четыре армии, противостоявшие русским, получили приказ прекратить сопротивление и уйти на запад.
На северном фланге Рендулича фельдмаршал Шернер, который еще раньше отвел свои войска и ушел с ними к американцам, получил телеграмму от Деница с информацией о том, что в полночь вступает в силу договор о полной и безоговорочной капитуляции. Начиная с этого момента все действия должны были быть прекращены, а войска оставаться на месте. Некоторые офицеры его штаба считали, что их предали, но Шернер воспринял эту ситуацию философски. Он приказал своим войскам разбиться на небольшие подразделения и уходить как можно быстрее на запад, забирая с собой по возможности гражданских лиц.
В десять часов утра полковник генерального штаба Вильгельм Майер-Детринг в сопровождении четырех американцев прибыл на командный пункт Шернера, находившийся в восьмидесяти километрах от Праги. Майер-Детринг рассказал Шернеру, что его освободили от командования сразу же после того, как капитуляция вступила в силу.
Шернер послал свои последние сообщения, а затем решил лететь на самолете в Тироль, чтобы выполнить приказ Гитлера и взять на себя командование "Альпийской крепостью". [50]
50
Когда он прибыл на место, то никакой крепости там не оказалось, а война закончилась. Неделю спустя он сдался американцам и был выслан в Советский Союз, где его судили и приговорили к 25 годам тюрьмы. Пока он находился в России, его начальник штаба генерал Олдвиг фон Натцмер обвинил его в дезертирстве, когда же спустя девять лет Шернер вернулся в Германию, то обнаружил, что для многих немцев он стал символом трусости. Его снова судили, уже по другому обвинению, и на этот раз судило немецкое правительство на основе косвенных улик. Некоторые его офицеры недавно добровольно предоставили информацию о том, что Шернер полетел в Тироль, чтобы взять на себя командование, а не спасти свою жизнь (прим. авт.).
Ганс-Ульрих Рудель, любимый летчик Гитлера, узнал об окончании войны когда вернулся из полета на базу севернее Праги. Он собрал своих летчиков, поблагодарил их за храбрость и преданность и пожал каждому руку.
Вместе с другими шестью летчиками на трех «Юнкерсах-87» и четырех «Фоккер-Вульфах-190» они полетели к американской линии фронта, где Рудель надеялся подлечить свою ногу. Пролетая над большим аэродромом Китцинген в Баварии, Рудель сверху увидел марширующих американских солдат и повел всю группу на посадку. Когда он открыл кабину, американский солдат наставил на него пистолет и схватил за золоченые дубовые листья. Рудель оттолкнул его и закрыл кабину. К самолету подъехал джип с несколькими американскими офицерами, которые и отвезли его на медпункт для оказания первой медицинской помощи, где обработали его окровавленную культю. Затем Руделя сопроводили в офицерскую столовую, где его товарищи тут же вскочили на ноги и отдали по-гитлеровски честь. Переводчик сказал Руделю, что американский комендант запрещает делать это, и спросил, говорит ли тот по-английски.
"Даже если бы я говорил по-английски, я этого не стал бы делать, поскольку нахожусь в Германии, — ответил Рудель. — Что же касается чести, нам приказано так ее отдавать, а мы, как солдаты, подчиняемся приказам. Кроме того, нам наплевать, против вы или нет". Он с вызовом посмотрел на американских офицеров за соседним столиком. "Немецкий солдат был побежден не доблестью, а значительно превосходящими силами. Мы приземлились здесь, потому что не хотели оставаться в советской зоне. Мы также не хотим больше обсуждать этот вопрос. Нам нужно помыться и что-нибудь поесть".
Американцы разрешили летчикам помыться, и, пока они ели, переводчик сообщил им, что с ними хочет поговорить американский командующий.
Как и Рудель, миллионы немцев с Восточного фронта пытались найти убежище у американцев. Многие устремились в Эннс, в Австрии, надеясь переправиться через реку и оказаться в расположении 65-й дивизии американцев.
В тот же день колонны изможденных немцев из 12-й танковой дивизии СС подошли к мосту, где баррикаду из бревен расчистили настолько, что с трудом проходил один грузовик. Кто-то закричал: "Русские!", и началась паника. Все побежали к мосту. Грузовики въезжали в массу людей. Около пятнадцати человек погибли на месте, и большое количество было ранено. Въезд на мост был безнадежно перекрыт, и испуганные немцы побежали вдоль берега с криками: "Русские! Русские!".
К мосту, лязгая гусеницами, подъехал средний танк. Лейтенант высунулся из люка и засмеялся, глядя как 6000 человек пытаются убежать от его единственной пушки.
Рано утром 8 мая Трумэн написал своей матери и сестре: "Дорогие мама и Мери,
Сегодня мне исполняется шестьдесят один год, и
я спал в президентской спальне в Белом доме. Ремонт уже сделали и поставили частично мебель. Я надеюсь, что к пятнице для вас все будет закончено. Моя дорогая золотая ручка что-то плохо пишет.
Сегодня исторический день. В девять часов утра я должен выступить с обращением к стране и объявить о капитуляции Германии. Бумаги были подписаны вчера утром, и военные действия закончатся на всех фронтах сегодня в полночь. Ну, разве это не подарок на день рождения?
Беседовал наедине с премьер-министром Великобритании. Он, Сталин, и президент США договорились сделать сообщение одновременно из трех столиц в час, который все сочтут подходящим. Мы решили, что это будет девять часов утра в Вашингтоне, 3 часа дня в Лондоне и 4 часа дня в Москве.
Господин Черчилль позвонил мне на рассвете и сказал, что может сделать сообщение и без русских. Я отказался, и тогда он стал настаивать, чтобы я поговорил со Сталиным. В конечном итоге ему пришлось придерживаться принятого плана, но он был взбешен.
У нас события развиваются ужасно быстро с 12 апреля. Не проходит и дня, чтобы не было принято важное решение. Пока удача не покидает меня. Я надеюсь, что она со мной и останется. Тем не менее она не может быть со мной вечно, но я надеюсь, что когда будет совершена ошибка, то она не будет большой и будет время для ее исправления.
Мы с нетерпением ждем встречи с вами. Я смогу и не приехать за вами, как планировалось, но я посылаю за вами самый надежный самолет и все необходимое, поэтому, пожалуйста, не расстраивайте меня.
Очень-очень вас обеих люблю.
Гарри"
В 8. 35 в кабинете Белого дома собрались представители прессы, где уже ждал Трумэн с женой, дочерью и группой военных и политических деятелей.
— Итак, — сказал президент, — я хочу начать с того, чтобы прочитать небольшое заявление. Я хочу, чтобы вы поняли с самого начала, что эта пресс-конференция проводится с пониманием того, что вся информация, полученная вами здесь, может быть доведена до общественности в девять часов утра.
Трумэн сказал, что прочитает декларацию. "Это займет не более семи минут, поэтому не стоит испытывать беспокойства. У вас достаточно много времени". Корреспонденты рассмеялись.
"Это торжественный и вместе с тем славный час. Генерал Эйзенхауэр сообщает мне, что германские войска капитулировали перед войсками Объединенных наций. Флаги свободы развеваются над Европой. — Трумэн сделал паузу. — Европа отмечает также и мой день рождения".
"С днем рождения, господин президент!", — донеслось несколько выкриков, и снова раздался взрыв смеха.