Чтение онлайн

Теперь британцы практически уверились, что американцы втайне готовят второй главный удар, и начали резко критиковать план Эйзенхауэра, по которому все силы союзников сосредотачивались на Рейне, а затем одновременно форсировали реку. Язвительный Смит заметил, что Эйзенхауэр раньше не имел намерений очистить от немцев весь район к западу от Рейна, еще до его форсирования. Генерал-майор Гарольд Булл, занимавшийся оперативными вопросами, тихим голосом подтвердил это. Не планировалось сосредоточение войск на Рейне, если это предполагало задержку. Но в душе Брук по-прежнему был убежден, что это будет использовано как оправдание для отмены общего наступления на всей протяженности Рейна, вместо того чтобы сконцентрировать все силы на наступлении Монтгомери. Брук считал, что любая вспомогательная операция с участием Джорджа Паттона наверняка перейдет в разряд главных, и поэтому вежливо, но твердо предложил на данном этапе Объединенному штабу не утверждать план Эйзенхауэра, а просто принять его к сведению.

Вопрос был отложен. Как только совещание закончилось, Беделл Смит отправил Эйзенхауэру телеграмму в Версаль: Представители британского штаба настаивают на заключении договоренности о сосредоточении главных усилий на севере, а вам не следует откладывать другие операции до тех пор, пока вы не уничтожите всех немцев к западу от Рейна...

Пока продолжались дебаты, политические лидеры обеих стран находились на борту кораблей. Черчилль на корабле Ее Величества "Орион", находящемся в гавани Валлетты, где он слег с высокой температурой. Президент Рузвельт обосновался на новом крейсере "Куинси" в трех днях пути от Мальты. Он считал, что одного дня участия в "Крикете" будет достаточно, поскольку ему не хотелось вступать в продолжительные дебаты с Черчиллем по поводу предложения премьера прорваться через Балканы к Вене и Праге.

Президент отмечал шестьдесят третий день рождения, и его единственная дочь миссис Анна Беттигер организовала в его честь празднование. В Соединенных Штатах день рождения президента также отмечался "Маршем десятицентовиков" - самым любимым благотворительным мероприятием Рузвельта.

День 30 января отмечался также и в Германии. В 1933 году, в том же году, когда Рузвельт вступил в должность президента на свой первый срок, президент Пауль фон Гинденбург назначил Адольфа Гитлера канцлером Германии. Двенадцать лет спустя партийные лидеры на всех фронтах должны были рассказывать своим подчиненным о радужных перспективах, ждущих их впереди, и убеждать, что войну все еще можно выиграть. Обергруппенфюрер СС Карл Вольф, главный уполномоченный СС при группе армий "Ц" в Италии, собрал в своей резиденции всех ключевых лиц.

В прошлом адъютант Гиммлера, большой, энергичный и простоватый человек, горячо веривший в национал-социализм и настолько близкий к рейхсфюреру Гиммлеру, что мог подписывать свои письма ему "Вольфчик". Когда же Вольф посмотрел на речь, которую ему предстояло произнести, а в ней содержались такие слова, как "окончательная победа", то они застряли у него в горле. Как можно победить в войне, если чудес не бывает? Вольф произнес импровизированную речь, в которой даже не упоминалось о грядущих светлых днях.

Еще не закончив свое выступление, Вольф принял, пожалуй, самое главное решение в своей жизни: он встретится со своим шефом, Гиммлером, и потребует прямого ответа на вопрос: куда делись обещанные изумительные самолеты и чудесное оружие, которые, как обещал Гитлер, должны были принести победу? И если Гиммлер не сможет ответить на этот вопрос, то он спросит фюрера, а если и тогда ответ будет уклончивый, то он будет настаивать на заключении мира на почетных условиях. У него развилось чувство глубокого уважения к жителям Италии. Зачем они должны страдать? Зачем напрасно погибать солдатам СС и вермахта?

Из телефонного звонка в штаб Гиммлера Вольф выяснил, что рейхсфюрер находится далеко на востоке, где командует группой армий "Висла", но если есть необходимость, то в ближайшем будущем можно организовать с ним встречу. Вольф сообщил, что прилетит в Германию через несколько дней.

После обеда Мартин Борман, заместитель председателя нацистской партии и человек, от которого Гитлер зависел в наивысшей степени, написал очередное сентиментальное письмо своей "дорогой маленькой мамочке", фрау Борман, жившей недалеко от Берхтесгадена, где у них имелся свой дом. Он посоветовал ей сделать запасы сушеных овощей и, "скажем, килограмм двадцать пять меда", в своем письме он рассказал ей и о зверствах, творящихся на востоке: "Большевики свирепствуют повсюду. Для них изнасиловать женщину что анекдот рассказать, а массовые расстрелы, особенно в сельской местности, происходят ежедневно. Ты с детьми никогда не должна попасть в лапы этих диких зверей, но я надеюсь, что такая опасность нам не будет грозить и фюреру удастся отбить удар, как он делал это и прежде. Среди тех двух-трех миллионов, что вынуждены бросить свои очаги, царит самая неописуемая нищета. Дети умирают от голода и холода. Единственное, что мы можем сделать, так это стиснуть зубы и сражаться еще более яростно ради спасения остальных наших людей и построить новую оборонительную линию. Успех должен прийти к нам.

Твой самый преданный М.".

Среди немцев, о которых писал Борман, были те, кто пытался добраться в Германию по морю на четырех кораблях. Имея конечным пунктом назначения порт неподалеку от Гамбурга, конвой огибал полуостров Хель и выходил из Данцигской бухты{9} в Балтийское море. Самый большой из кораблей, "Вильгельм Густлофф" водоизмещением 25000 тонн никогда прежде не перевозил такого количества пассажиров: 1500 молодых подводников из учебного подразделения и 8000 гражданских лиц - в восемь раз больше, чем число пассажиров на "Лузитании". Никто точно не мог сказать, сколько отчаявшихся беженцев село на корабль в Данциге. Хотя у каждого пассажира должен был иметься билет и необходимые бумаги эвакуированного, сотни людей проникли на борт нелегально. Некоторые мужчины спрятались в ящиках или переоделись в женское платье. Доходило до того, что люди шли на самые бесстыдные поступки, чтобы не попасть к русским. В Пиллау, где на борт разрешалось подняться только взрослым с детьми, некоторые матери передавали своих детей с палубы на пристань своим родственникам. Один и тот же ребенок использовался вместо билета по нескольку раз. В суматохе некоторые грудные дети падали в воду, других похищали чужие люди.

"Вильгельм Густлофф" уплывал на запад в неспокойное Балтийское море. Мужчина среднего возраста по имени Пауль Ушдравайт вышел на палубу. Он был одним из самых отважных административных руководителей Восточной Пруссии, который не подчинился приказу гауляйтера Коха и дал людям возможность эвакуироваться из городов. Сам он со своим шофером Рихардом Фабианом едва успел уйти от наступавших войск Красной Армии.

Корабли шли вдоль берегов Померании, чтобы избежать встречи с русскими подводными лодками, но "Вильгельм Густлофф" забрал слишком много мористее и теперь шел один, если не считать одинокого минного тральщика. Ушдравайт посмотрел в сторону, где должны были плыть другие корабли конвоя, но, кроме минного тральщика, ничего не увидел. Он был рад тому, что заблаговременно проверил корабль в поисках наилучшего места для спасения в том случае, если корабль будет торпедирован и пойдет ко дну. Именно в этот момент капитан объявил по громкоговорителю, что мужчины должны отдать свои спасательные жилеты - их не хватало - женщинам и детям. Было запрещено включать радиоприемники и фонарики.

Балтийское море было неспокойно, и большая часть детей и женщин страдали от морской болезни. Поскольку к поручням подходить запрещалось, зловоние скоро стало просто невыносимым. Детей и женщин перевели в центральную часть корабля, где не так укачивало. Ушдравайт нашел свободный стул и сел. За последнюю неделю он почти не спал. В полудреме он размышлял о том, увидит ли снова свою жену, доплывет ли до Германии и накажут ли его за неподчинение приказу Коха.

Корабль продолжал плыть на запад, находясь в двадцати пяти милях от берега Померании. Горели бортовые огни, выделяя контур "Вильгельма Густлоффа" на фоне черной Балтики. В 9 часов 10 минут Ушдравайт проснулся от глухого мощного взрыва. Спросонок он никак не мог сообразить, где находится, и в этот момент прозвучал второй взрыв. Мимо пробежал его шофер Фабиан, не обращая внимания на крик Ушдравайта. Затем прозвучал третий взрыв, и огни, которые следовало отключить еще несколько часов назад, наконец погасли.

Ушдравайт вначале подумал, что их бомбят, но потом заметил по левому борту силуэт подводной лодки и понял, что их корабль торпедирован. Он почти вслепую спустился в темный проход вниз, каким-то чудом разыскал свой багаж, из которого достал меховую охотничью куртку, лыжную шапку, пистолет и сумку с официальными документами. Затем он открыл иллюминатор и прыгнул вниз на прогулочную палубу. Здесь было не так темно и он увидел, что какой-то мужчина пытается рубить зеркальное стекло стулом, но оно не поддается. Ушдравайт нашел дверь, ведущую в носовую часть корабля, побежал туда и увидел обезумевшую толпу, бегущую на палубу без спасательных поясов. В давке у дверей мужчины ожесточенно пробивали себе путь среди истерических групп женщин и детей, которых молотили кулаками и отталкивали от прохода. Офицеры попытались совладать с паникой. Они угрожающе размахивали пистолетами, но так и не осмелились стрелять, и в результате толпа попросту смела их.

Корабль накренился на правый борт на 25 градусов. В машинном отделении моряки еще продолжали оставаться на своих местах, другие члены экипажа задраивали перегородки и включили помпы. На палубе экипаж спускал на воду спасательные шлюпки по левому борту, но шлюпбалки намертво заклинило. Обезумевшие пассажиры пробегали мимо моряков и бросались в шлюпки.

На корме Ушдравайт увидел, как в воздух запустили красные ракеты сигнал бедствия, - и у него появилась надежда, что к ним скоро придут на помощь, а внизу творилось что-то неописуемое: сотни пассажиров с отчаянными криками карабкались на вздымающуюся корму.