Чтение онлайн

Ещё некоторое время я просто ходил по ее комнате, рассматривая фотографии, которыми была увешана вся стена. На них была Юля: совсем маленькая и постарше, несколько школьных фотографий, где она с огромными белыми бантами и недавние… на которых она за рулем своей машины, парочка фото на природе и несколько с друзьями. Не знал, что у неё столько друзей, я совсем ее не знал. Стоило больше разговаривать с ней, а я каждый раз думал только о себе, о своём спокойствии, о том, что будет потом, но не думал о том, что будет с Юлей. Да, знал, что ей будет тяжело, после моей кончины, но сейчас она заслуживала похвалы и доброго слова за то, что она делала. Пока я жив, должен ей показать, что в жизни все прекрасно. И пусть это будет сказкой, но зато это будет! У неё останутся приятные воспоминания. Да и у неё вся жизнь впереди, не будет же она оплакивать меня все это время.

— Садись, — сказала девчонка, кивнув в сторону компьютерного кресла и открыла аптечку, выискивая там что-то.

— Я пришел вообще-то не просто так…

Я прошел по комнате и сел в кресло, не зная слушает ли она меня или настолько занята, что ей наплеваться на все. Но нет, на мое присутствие не наплевать же. Она могла не выйти из квартиры, когда я позвал ее, но вышла. И я благодарен ей. Если бы все обернулось по-другому, я просто сошел бы с ума… винил себя до конца своих дней в том, что виноват, обидел и… совесть меня сожрала бы вперед рака.

— Снимай штаны!

— Юль…

— Марин, не спорь, пожалуйста. — Юля наклонилась ко мне и потянулась к ремню на джинсах.

Эти ее выходки каждый раз немного волновали меня. Не знаю почему, может быть каждый раз я боялся оплошать? Мне умирать — а я думаю не о болезни, а о том, как получить удовольствие. Нужно было исправляться, но если я вновь закроюсь, все только ухудшится. Я взглянул на Юлю и ухватил ее за запястье. Она грустно улыбнулась, кивнула и сделала шаг назад, зная, что я отпущу ее руку, но я сделал то, чего сам не ожидал. Это уже было однажды в ванной, тот момент не забыть никогда. Я потянул ее к себе. Хотел чтобы она знала, что я нуждаюсь в ней, в ее ласке и заботе, просто не могу этого показать. Если б только она могла прочесть мои мысли, то сама бы все поняла.

Юля сделала несмелый шаг ко мне, я словно замер, читая неопределенную канитель эмоции на ее лице. Мгновение и громкий, непонятный звук нас разлучил. Юля отдернула руку и взглянула в сторону двери, я сделал то же самое, но никто, как оказалось, нам не мешал. Это был щенок… Он выспался по дороге от издательства до дома, и теперь вовсю скакал по комнате и громко тявкал. Девчонка рассмеялась первой, присаживаясь на корточки и приманивая малыша к себе. Он сразу же побежал к ней, забавно задирая лапы выше головы. Никогда бы не подумал, что подобная ситуация будет вызывать во мне столько эмоций. Наверное, потому что я пьян, а может быть из-за страха потерять Юлю, я наконец-то смог перебороть себя. Даже в тот момент, пока девчонка дурачилась с щенком, я боролся с желанием вновь обнять ее и снова глубоко вдохнуть запах сирени.

— Как ты его назовешь? — спросила Юля, взглянув на меня и тут же спохватилась, начиная закатывать штанину на моих джинсах.

— Я не знаю… но… Юль, подожди…

— Дальше не поднимается, так что… — она взглянула на дверь, поднялась с пола и наклонилась к моему лицу. — Так что снимай штаны, пока я не сняла их с тебя самостоятельно! Ну Марин! Не смотри на меня таким взглядом, а то я чувствую себя неловко!

Я рассмеялся, проведя рукой по лицу, затем поднялся из кресла, расстегнул ремень и взглянул на задумчивое лицо Юли. Она смотрела на щенка, вернее взгляд был направлен на него, но мыслями она была где-то далеко. Стянув одну штанину, я взглянул на ранку на колене и сморщился. Выглядело это немного неприятно. Посиневшее колено с кровоточащей раной, что может выглядеть хуже? Да, есть вещи выглядящие похуже, но… отвратительно ощущать себя больным и знать, что этот день может быть последним. Я сел обратно в кресло, Юля смочила кусок ваты перекисью и без предупреждения приложила к ране.

— Щиплет!

— И что? Подуть? — рассмеялась она, вновь промокнула вату перекисью и принялась дуть на мое колено. — Очень жаль, что ты испортил нам Новый год…

— Я это уже понял, — выдохнул я и провёл рукой по лицу, тяжело сглотнув. — Я много чего делаю не подумав, но я исправлюсь, если ты захочешь.

— Причем тут «если ты захочешь», Марин? Главное, чтобы ты сам захотел измениться. Я же не могу заставить тебя меня полюбить или… — Юля покачала головой, не находя нужных слов и снова подула на рану.

— Ты права, я не смогу сказать тебе тех слов, которые ты хочешь услышать, но я могу дать тебе эмоции.

Она грустно усмехнулась, взяла другой кусок ваты и приложила уже его к колену. Я знал, что эмоции ей не нужны, но не понимал почему? Эмоции, воспоминания и прикосновения — этим нужно жить, но не словами. Они могут быть пустыми.

— Что это значит? — вдруг спросила Юля, взглянув на меня. — Какие эмоции ты хочешь мне дать?

— Только те, которые ты сама захочешь испытать! Восхищение… обожание… веселье… трепет… неловкость… смущение… радость… желание… боль…

— Боль? Хочешь, чтобы мне было больно?

— Нет, я не хочу, чтобы после того, как все закончится тебе было больно, но…

— Не говори так! Как только боль пройдет, я забуду тебя… а я не хочу… И вообще я не хочу об этом говорить сейчас! — она поднялась, подошла ко мне и крепко обняла.

Её объятия стали для меня успокоением. Я полностью растворялся в них, каждой клеткой тела чувствовал ее напряжение и то как сильно она сдерживала себя, чтобы не показать мне слез. Сильная. Ее выдержке позавидует каждый, даже я. Тот еще слабак. Ее рука коснулась моей щеки, и я прикрыл глаза. Прикосновения — дарили новые эмоции… Казалось, что наш «договор» действовал в обе стороны. Нам нужно было переживать все эмоции вместе, и пусть после я не буду чувствовать боли… я буду чувствовать ее до. Каждый день, просыпаясь и видя ее улыбку, мое сердце будет разрываться на части от одной мысли, что я ее скоро оставлю. Но знал, что Юле куда тяжелее… я не знаю, что будет после моей смерти, я просто умру, и для меня все закончился, но для нее… Для хрупкого ангела, который всеми своими силами пытается меня вернуть к нормальной жизни — для Юли все только начинается. И она готова это все в раз перечеркнуть, лишь бы быть рядом. Я должен быть благодарен ей за все. Должен целовать ее руки и радоваться каждому прожитому дню, и не должен думать о том, что будет завтра.

Мне снова восемь. Худой мальчишка с вечно растрепанными волосами и грустным взглядом. Я стоял перед зеркалом в своем новом костюме, мама поправляла рубашку, которая была великовата, бабушка держала в руках пиджак. Не знаю или уже не помню, откуда появился этот костюм, но я был самым счастливым на свете. Новая вещь. До этого я носил старенькие серые брюки, которые были чуть коротковаты, отчего все вечно смеялись и называли меня «подстрелышем» и белый свитер, который вязала бабушка. Он был колючим, но я терпеливо ходил в нём весь день, потому что другого ничего у меня не было. А тут… настоящий костюм! И пусть великоват. Вырасту.

— Ну, что скажешь, милый? — улыбаясь произнесла мама, разглаживая пиджак на моих плечах. — Какой ты у меня уже взрослый…

— Я теперь буду самым важным в классе! Даже у Мишки нет костюма, он чернила пролил на пиджак, а они не отстирываются. — Посмеялся я, продолжая рассматривать себя в зеркале.

— Мам, а тебе как?

— Великоват костюмчик, Ирина, великоват, — сказала бабушка, смотря на меня и скорее всего думая о том, как лучше подшить рукава и длинные штанины.

— И пусть великоват! Зато новенький, да? Вот, даже Марин согласен! Мужчинка мой! — мама крепко обняла меня, так крепко, что у меня перехватило дыхание. — Брючки и подвернуть можно, а пиджак… может тоже подвернуть? Дай руку!

Я протянул маме руку, и она тут же загнула край рукава, смотря на то, как это все выглядит. Мне нравилось и до этого… подумаешь, велико. Уже не терпелось прийти в школу в обновке. Не помню, как я пережил тот день, но с вечера лег спать пораньше, на что мама только посмеялась.

Раннее утро. Ещё даже бабушка не проснулась, она та ещё ранняя пташка, а я уже не спал. Лежал в постели и думал о том, как все удивятся, и сразу начнут дружить. Больше никто не обзовет меня, ведь я буду, как и все. А если они еще позовут меня играть в футбол — я стану самым счастливым! Только бабушка проснулась, я встал следом. Она поставила чайник, достала из шкафчика сушки и насыпала их в вазочку, стоящую на столе. Следом встала и мама. Она не могла лежать, видя как я, путаясь в пуговках, пытаюсь застегнуть рубашку. На ее лице были полосы от подушки, сонный взгляд смотрел на меня с особой любовью, спутанные волосы небрежно топорщились во все стороны.