Чтение онлайн

Однажды она чего-то испугалась, рванулась со стола и, запутавшись в шнуре, свалила на пол и разбила настольную лампу. Вот тогда-то Олег Петрович и приспособил под лампу завалявшуюся у него статуэтку ангела. Это была единственная вещь, оставшаяся из имущества крупного купца Башкирова, в дом которого поселили отца Олега Петровича вскоре после революции. Купец, один из компаньонов когда-то широко известной на Волге фирмы «Бугров и Башкиров», бежал, его вещи перешли в коммунхоз, безделушкой пренебрегли, потому и попала она тогда в игрушки маленького Олега. Вот и остался с Олегом Петровичем только этот ангел. Но ведь с ним не поговоришь, не спросишь, например, почему у него такая большая голова? Если бы у ангелов были дети, то из-за его головы статуэтку можно бы принять за ребенка. Только лицо было не детское — умное и сосредоточенное.

«Оказывается, одиночество, да еще на склоне лет, гораздо тягостнее, чем можно было ожидать. А как же с ним мирятся закоренелые холостяки?» пригорюнился Олег Петрович и налил еще рюмку. Завершив какой-то круг, мысли его вернулись к «Фаусту», и Олег Петрович осудил его.

«Слаб был алхимик с самого начала. Конечно, был он уже слишком стар, потому и не хватило силы воли заглянуть в лицо им же самим вызванного Духа Земли. Нет, доведись до меня, я не испугался бы! Да я самому дьяволу взглянул бы прямо в глаза. Ах, как жаль, что все это — брехня!»

Олег Петрович, не закусывая, выпил еще рюмку и, внутренне потешаясь над собой, настойчиво, с пьяным упрямством продолжил ту же мысль:

«Ну вот, явись сейчас ко мне тот самый Дух Земли, разве я упущу возможности, которые при этом откроются? Ну вот, явись!»

В соседней комнате послышался шорох шагов, и в щель неприкрытой двери Олег Петрович увидел человека, остановившегося в столовой.

«Не запер дверь, — подосадовал Олег Петрович, — вот и принесла кого-то нелегкая».

— Кто там? — хрипло окликнул он совсем не любезно.

— Я тот, кого ты хотел видеть, — ответил человек, оставаясь на месте. Он был среднего роста, чисто выбритое лицо с серыми глазами, прямым носом и очень широким лбом кого-то напоминало. Донесся слабый запах одеколона.

«Не из парикмахерской же он в такую пору!» — подумал Олег Петрович и ногой отворил дверь настежь.

— Но кто же вы, я что-то не припоминаю? — спросил он вежливее.

— Ты только что осудил Фауста и похвалялся своей волей, ты заклинал «явись», вот я и явился.

— Не может быть! — вскочил Олег Петрович, а в голове пронеслось: «Дурачит меня какой-то проходимец! Но не ясновидец же он, чтобы знать о Фаусте!».

— Вот именно, — все так же спокойно подтвердил незнакомец. И сразу же ты попал в тупик: уж если я проходимец, меня надо вышвырнуть, а если нет, значит, придется поверить в сверхъестественное. За что же ты порицал старика? Твой разум так же заметался, как и у Фауста.

— Не верю! — заорал Олег Петрович и от крика совсем озлился. — Сейчас я погляжу, каков ты дух! — и, схватив подвернувшуюся под руку бутылку, он запустил ее в гостя, целясь в лицо. Бутылка ударилась о стену, брызнула осколками, а комната оказалась пуста.

— Ну все. Я допился до бреда, — заключил Олег Петрович и, снова сев к столу, обхватил голову руками. — Попробуем разобраться спокойно и последовательно, — взбодрил он себя через минуту и, достав из стола лист бумаги, начал старательно записывать:

1. Я пьян — это бесспорно и абсолютно реально.

2. Ни бога, ни духов, ни привидений нет; об этом мне известно с детства.

3. Я только что видел какого-то духа и разговаривал с ним. Правда, это могло быть и не привидение, а физическое явление, с непостижимыми для меня свойствами. Не голограмма ли это?

4. На основании п.1 проще заключить, что до п.3 я допился, как допиваются до чертиков. Отсюда — предварительный вывод: проспись старый пьянчужка и прочитай свою бюрократическую писанину на свежую голову.

Придя к такому заключению, Олег Петрович выключил ангела и, не раздеваясь, лег наискосок на широкую двухспальную кровать. Свет полной луны проступил на письменном столе и стал удаляться все дальше и дальше от темнеющего ангела.

В глубине конструкторского бюро размещалась со своим столом веселая копировщица Люся, а через стенку от нее был кабинет самого заведующего бюро. Из-за этого соседства с начальством и по молодости лет Люся сделалась чем-то вроде внештатного секретаря Льва Васильевича: постучит он в стенку, Люся к нему зайдет и спешит с каким-то поручением. Вот и сегодня, посетив кабинет, она встала в позу глашатая и возвестила:

— После звонка конструкторам и сметчикам не расходиться — будет производственное совещание. Копировщицы и прочая пузатая мелочь может быть свободна.

— Осчастливила, Люсенька! — фыркнула Афина Паллада, с треском перевернув свою доску. Ее кульман находился наискосок и несколько сзади рабочего места Олега Петровича, что заставляло его всегда следить за собой. Он же оказывался первым, на кого изливалось ее раздражение в подобных случаях.

— Как будто нельзя было предупредить заблаговременно; у каждого же свои дела, планы, а за десять минут до звонка ничего не успеешь перестроить…

— Если любит — подождет, — лукаво пропела Люсенька, складывая рейсфедеры и убирая в сумочку какую-то мелочь из стола.

Олегу Петровичу спешить было некуда, внезапная задержка ничего у него не нарушала.

Впрочем, долго ждать не пришлось; только что отзвенел звонок, а у входа уже появилась долговязая фигура главного инженера, назначенного главком всего лишь два месяца назад и еще не ставшего привычным и «своим». Он поспешно прошел в кабинет завбюро, где оставил шубу, и тут же снова появился вместе с Львом Васильевичем, который сел за Люсин стол и объявил:

— Секретаря сегодня не надо. Посовещаемся, так сказать, в тесном кругу, без всякого протокола. Артем Артемович выскажет нам некоторые претензии, а нам надлежит сделать соответствующие выводы. Прошу вас, Артем Артемович!

Лев Васильевич достал свой знаменитый карандаш и начал перекатывать его между пальцами.

Речь пошла о новом аппарате СК-12, который спроектировали еще в прошлом году, а в этом уже изготовили в цехе головных образцов, успели испытать у одного из заказчиков и проводили теперь некоторую модернизацию и доводку.

— Вы ожидаете, что я стану вас приветствовать и поздравлять? прищурился главный инженер и, выдержав паузу, огорошил: — Драть вас надо за такое творчество! Вы что же думаете, дирекции завода только и забот, чтобы ваши конструкции проверять? А о плане завода сами вы хоть когда-нибудь задумываетесь, беспокоитесь?

— Простите, а чем плоха конструкция СК-12? — не выдержал Иван Семенович, больше всех причастный к выпуску нового аппарата.

Иван Семенович был инженером старой формации, из тех, кто когда-то носил форменную — «умную» — фуражку и щепетильно относился к своему званию. Он был отличным специалистом, но имел, на свою беду, невзрачную внешность. Маленький, полненький, с пуговкой носика на кругленьком лице, с маленькой бородкой и лысиной, которую было уже не прикрыть жалкими остатками седых волос. Он знал, что производит невыгодное впечатление, и из-за этого всегда горячился. За всю жизнь он так и не поднялся выше конструктора первой категории. Новый аппарат был, в основном, его, детищем, он им гордился и сейчас готов был, кажется, наговорить лишнего.