Чтение онлайн

Он встает на четвереньки и трет ладони о прохладный цемент, то и дело поднося руки к глазам и убеждаясь, что все усилия напрасны.

В первый момент он даже не чувствует на своем плече чужой руки, он не слышал шагов, и только когда дежурный воспитатель встряхивает Зумента посильней, тот отскакивает в сторону и прячет руки за спину, как загнанный в угол клетки звереныш.

– Что, влип?
– холодно замечает дежурный.
– Не майся, заверни кран!

* * *

– Прибыла мать Зумента, и с ней какая-то девушка, - докладывает Киршкалну контролер.

Воспитатель выходит в коридор проходной. У двери стоят две, почти одного роста и сложения, женщины. Старшая выходит вперед; в одной руке у нее хозяйственная сумка, в другой паспорт. Взгляд ее недоверчив, но ярко накрашенный рот на всякий случай растянут в заискивающей улыбке. Вторая еще совсем юная, но ее смазливое личико имеет уже довольно потасканный вид; глаза с подсиненными веками недоуменно моргают. Она в ярко-красной нейлоновой куртке, слегка прикрывающей то место, откуда начинаются ноги, и никак нельзя сказать, есть ли на гостье еще какая-нибудь одежда, поскольку черные ажурные чулки убегают прямо под куртку.

– Я воспитатель Николая Зумента, - здоровается Киршкалн, и женщина, спрятав паспорт в сумку, протягивает ему руку с лакированными ногтями.

– К сыну мы приехали, - говорит она.

– Насколько мне известно, сестры у Николая нету, - смотрит Киршкалн на накрашенную девицу.

– Она ему двоюродная, - поспешно поясняет женщина.

– С двоюродными свидания не разрешаются, - говорит Киршкалн матери, затем обращается к девушке: - Вам придется обождать за воротами.

– А может, разрешите? Ей так хотелось повидать Колю.

Теперь голос у женщины воркующий и ласковый, а улыбка уже на пол-лица. Она придвигается чуть ближе, на губах отчетливо видны крошки лиловой помады, и в нос. Киршкалну ударяет острый аромат духов.

– Нельзя! Вы пойдете со мной, а эту гражданочку, - говорит он контролеру, показывая на девушку, - выпустите наружу.

Киршкалн уверен, что это и есть Зументова Пума, - Хи!
– слышит он, как позади не то хихикнули, не то фыркнули, и двери закрылись.

Проводив мать в комнатку для беседы, Киршкалн просит его извинить и возвращается в проходную.

– За сестренкой понаблюдайте! Позвоните на посты! У нее всякое может быть на уме.

– Сына своего, к сожалению, вы сию минуту повидать не сможете, возвратясь, говорит он матери Зумента.
– Николай в дисциплинарном изоляторе.
– Киршкалн смотрит на часы.
– Его выпустят через час двадцать минут, когда закончатся пять суток его наказания.

– Господи, да за что же это такое? Чего же Коля наделал?

~- Организовал вымогательство депег у воспитанпиков и избиение своих товарищей. Так что, как видите, ничего приятного и утешительного я вам сообщить не могу.

– Разве здесь это возможно? Почему же вы за ним пе смотрите?

– Если как следует постараться, кое-что возможно даже -здесь. А нас лучше уж не упрекайте, у вас на это нет ни малейшего права.

– Как это - нету права? Я все-таки мать.

– Нет, я вас матерью не считаю.

– Чего?!
– не веря своим ушам, переспрашивает женщина.

На какой-то миг она кривит рот в иронической улыбке, откидывает назад голову, и кажется, вот-вот закатится пошленьким смехом. Затем губы перекашиваются, лицо вдруг делается старым и увядшим. Плечи ее опускаются, голова никнет, и Киршкалну видны лишь эти угловатые плечи и темные, завитые волосы, к которым кое-где пристали чешуйки перхоти. Когда мать Зумента вновь поднимает глаза, губы ее сжаты и лицо лишено выражения, лишь на желтоватой коже возле ямки меж ключиц нервно пульсирует вена.

– А я... я ничего не могла поделать. Не знаю.
– Ладони сложенных на коленях рук приподнимаются в стороны в бессильном жесте.
– Ума, видно, маловато, не сумела. Что делать. Старалась как могла, но...
– Руки снова шевельнулись. Она подняла было взгляд на воспитателя, но тут же отворачивается к окну и застывает в неподвижности.
– Одна. Все одна и одна.

Где вам понять!..
– Слова тяжелые, с трудом переваливают через губы.

Киршкалн молчит. Что ей на это сказать? Тяжело, конечно же тяжело.

Женщина, сидящая перед ним, сейчас ему гораздо ближе, чем та раскрашенная маска, что стояла и улыбалась в проходной рядом с Пумой или две минуты назад вызывающим топом задавала ему вопросы. Потому оп и оставляет при себе то, что хотел бы сказать.

Есть матери, которые и в одиночку выращивают достойных сыновей. В бедности живут, нуждаются, по растят. Эта мать не смогла сделать из сына человека.

Успокаивать и заверять, что в будущем все наладится, бессмысленно. Для педагогических рекомендаций время безнадежно упущено. "У меня мать шлюха", - вспоминает Киршкалн слова Зумента.

– Я знаю, вы станете меня ругать, - виноватым голосом говорит женщина.
– Все меня ругают за мою жизнь.

– Да нет, ругать я вас не стану. Какое это имеет теперь значение?

– Верно. Как умею, так и живу...
– Она снова входит в свою обычную роль, губы вновь дрогнули от фальшивой улыбочки.

– Для чего вы девушку с собой привезли?

– Пристала. Раз так, пускай, думаю, едет, может, удастся повидать. Она последняя была, с которой Коля гулял.

– У вас есть вопросы ко мне?

– Нету. То, что Коля мой конченый и ничего хорошего про него не услышать, я наперед знала.

– Тут вы ошибаетесь. За Колю мы еще поборемся.
– Киршкалн смотрит на мать и вспоминает короткие письма, которыми она и сын обменивались друг с другом. "Приезжай, привези!" - дальше перечень предметов и в конце: "У меня дела идут хорошо". Так пишет Николай. "Не знаю, смогу ли, попробую", - и в конце: "Веди себя хорошо!" Так пишет мать.

Письма дальних родственников, у которых общие только материальные интересы. По крайней мере, со стороны Зумента. Мать сдалась, опустила руки.

– Если не возражаете, я пойду, - продолжает после паузы воспитатель. Можете подождать здесь или в общей комнате свиданий. А то пойдите погуляйте. Если привезли сигареты, заблаговременно выньте их. У нас теперь курить запрещено.

– Ладно, я выйду. Тут у вас душно.

Киршкалн провожает мать Зумента до ворот и через окно проходной видит, как к ней подбегает Пума и они разговаривают.

– Как себя вела эта девочка?

– Пока ничего такого. Отошла подальше и глазела поверх забора на окна школы. Какие-то знаки подавала. Мы ей замечание сделали, перестала.