Чтение онлайн

А из люка уже появились знаменитые на всю бригаду нос, усы и пронзительные глаза наводчика Гогуа.

— Давай сюда, кацо! — кричу я Акакию.

— Гамарджоба, генацвале! Чут-чут нэ выстрэлал! Ц-ц-ц-ц! — досадует старший сержант.

Мы обнялись.

Разговор тут пошел веселый, быстрый, с воспоминаниями.

— Помнишь, гвардии подполковник, как мы в прошлом году под Порыцком, да? — Ноздри большого носа Гогуа шевелились, на острых скулах выступили пятна темного румянца.

— Помню, генацвале! Если бы не ты!..

Между тем вокруг слишком часто заплюхали всплески минных разрывов. Пора воевать дальше.

— Ну, хлопцы, по коням! Пора. Имейте в виду: обе стороны Сарланд-штрассе — мои. А за вокзалы и все это рельсовое хозяйство будем драться совместно. Понадобится что — связывайтесь со мной по радио напрямую. Поможем огоньком. Ясно?

— Ясно. А мы вам чем?

— Прикройте наш левый фланг. Тут контратаки будут обязательно, просто так они в центр нас не пустят!.. Ну, бывайте! До встречи у рейхстага, Акакий!

Мы вновь обнялись и сильно, до боли пожали руки друг другу. Свидимся ли... Кто знает!

* * *

В боях на центральных улицах Берлина мы встретились с неожиданно грозной новой опасностью, которая подстерегала атакующих на каждом шагу. Это были падающие камни и кирпичи. Большинство домов еще раньше было повреждено здесь бомбардировками. Затем, дополнительно, — артиллерией. От орудийных выстрелов, взрывов снарядов и мин, тяжелого грохота и сотрясений, причиняемых сотнями боевых машин, сверху на головы рушились кирпичи, лепнина, куски штукатурки и целые блоки зданий.

По мере продвижения к центру с его массивными, старой кладки домами наши потери от падающих обломков быстро увеличивались, иногда превышая потери от огнестрельного оружия противника. Ранения же от камней были тяжелые, подчас тяжелее, чем от осколков и пуль...

Вообще в войну наши бойцы — тем более командиры — не очень-то любили надевать каски. Каска, конечно, хорошо защищала голову. Но от нее постоянно гудит в ушах, трудно слушать, трудно разговаривать. Под каской сильно резонируют звуки, особенно звуки выстрелов, взрывов. Но тут, в Берлине, даже танкисты, которым каски «не положены», старались их раздобыть, и когда приходилось действовать вне танка — напяливали каску на ребра танкошлема. В ход шли и тяжелые немецкие каски, причем из них предварительно выдирали мягкое «нутро».

А каска ведь только голову защищала, и то — от сравнительно мелких камней...

Разумеется, и самый крупный обломок, падавший сверху, не мог победить броню тяжелого танка, но если глыба обрушивалась на пушечный ствол, ломался подъемный механизм орудия и танк надолго выбывал из строя. Опасен был камнепад и для крупнокалиберного пулемета «ДШК», который крепился над командирским люком снаружи.

Тяжелый танк «ИС-2» весил 46 тонн и был оснащен двигателем мощностью 540 лошадиных сил. В бою, особенно уличном, на его пути встречались преграды и препятствия, которые боевая машина преодолевала с ходу. Можно себе представить удары и сотрясения, вызываемые продвижением даже одного танка! А если их десятки?! И выстрелы мощных танковых 122-миллиметровых пушек чудовищно сотрясали воздух и землю.

Противник хорошо это понимал и, чтобы вызвать обвалы, специально проводил артиллерийские огневые налеты по домам на нашей стороне. Обломки зданий были особенно опасны там, где падали отвесно — в удалении до трех — пяти метров от стен. Поэтому всем нашим танкам было предписано двигаться, несколько отступая от зданий. Вплотную к дому разрешалось подойти только при длительной остановке танка, чтобы за стенами укрыться от огня прямой наводкой. Во время боев в центре Берлина это правило старались соблюдать особенно строго, так как по мере приближения к центру города боевые порядки атакующих войск как бы сжимались, уплотнялись. Соответственно увеличению концентрации боевой техники увеличивалась и «каменная» опасность.

А тут еще в помощь нам выдвинули на прямую наводку мощные 203-миллиметровые гаубицы из резерва Верховного командования. Выстрел такой пушки — словно маленькое землетрясение. А низко летящий снаряд ее поднимает за собой ураган...

* * *

Отдавая приказ гвардии капитану Позднякову на атаку, я всякий раз не зря напоминал ему об осторожности. На это были свои причины... Дело в том, что капитан Поздняков в бою забывал обо всем на свете... Опасность пьянила его, возбуждала, он воевал с какой-то отчаянной дерзостью. Такой уж это был человек — командир первой роты «ИС». В бою Поздняков иногда забывал, что он — командир и должен быть в центре всего, что делает его рота.

Танкисты уважали смелость гвардии капитана и то, что воюет он честно и самозабвенно, без «показухи». В бою, каким бы жестоким он ни был, Поздняков не щадил себя нисколько. Это знали все в полку. Такие бойцы вызывают к себе симпатию.

Но с той же лихостью, без колебаний он мог бросить на кинжальный огонь противника и всю свою роту!.. Нельзя сказать, что командир не любил своих танкистов. Любил, конечно. Тяжело переживал гибель подчиненных... Но тем не менее потери у него были самые большие из всех рот прорыва. Просто Поздняков считал, что «на войне, как на войне» — потери должны быть неизбежно и обязательно и боевую задачу следует выполнить любой ценой. А победителей не судят.

Он и сам готов был погибнуть, это уж кому как повезет!.. Его девизом был мушкетерский клич «Вперед — без страха и сомненья!», эти слова были даже написаны на башне его танка. И, надо сказать, своей беззаветной храбростью, личной удачливостью в боях он увлекал людей. Особенно молодежь. Танк Позднякова не однажды получал боевые повреждения, но был цел, из боя выходил редко, экипаж был жив, как и сам лихой командир!

Трудно было «воспитывать» этого горячего и честного солдата. Сколько раз замполит, парторг и я беседовали с ним! Поздняков выносил такие беседы с трудом, еле сдерживал резкие ответы. В его темных, лихорадочно блестевших глазах вспыхивало непонимание и давнее раздражение: рота его свои боевые задачи выполняла всегда! Так о чем разговор?!

Подчиненные ему танкисты с гордостью называли себя и «поздняковцами» и «ротой смерти» — молодежь это любит, — но я-то знал: если по каким-либо причинам человека переводили из 1-й роты в другую, этот человек едва сдерживал радость. Хотя вообще из своих подразделений люди уходили нехотя: на войне ведь быстро сживаются и привыкают друг к другу, к командирам, к своей боевой технике.

Знал я и то, что автоматчики—танкодесантники нехотя шли на танки первой роты...

И это было понятно.

— Что, я — трус? Нет! Так в чем же дело? Что вы в конце концов от меня хотите?

— Хотим, чтобы командир первой роты «ИС» гвардии капитан Поздняков был мужественным командиром! А не только храбрым.

— Какая разница: мужественный, храбрый. Не нравлюсь, можете отчислить из полка. Все равно дальше фронта не загонят, меньше взвода не дадут.

— Ты не забыл, как погибли экипажи старшего лейтенанта Горохова и капитана Вовка под Лабесом? А был бы ты осторожнее, они и задачу бы выполнили, и живы остались...