Чтение онлайн

Когда в январе 1960 года Хрущев вновь вызовет Светлану к себе и сообщит, что созрел план освободить Василия, дать ему другую фамилию и поселить где—нибудь подальше от Москвы, Светлана ответит, что ее брат — законченный алкоголик и верить ему нельзя, он не отвечает за свои поступки. По сути дела, Светлана вроде бы не советует Хрущеву выпускать брата из тюрьмы. Уже в 1960 году, после своего первого освобождения, когда состоялся разговор между Василием Сталиным и Климентом Ворошиловым на попытку полемизировать о Светлане, которая всячески ставилась в пример Василию, он изливает горечь за сестру (которую и сестрой—то после подобного назвать тяжело): «За семь лет она ко мне ни разу не приехала. Я это ей не прощу. Она странная, у нее тяжелый характер, но я ее всегда поддерживал. Случись с ней, что случилось со мной, я бы все пороги оббил…» Зная характер Василия, в это охотно верится.

Александр Бурдонский рассказывал об одном из посещений Владимирской тюрьмы: «Кого я видел опять? Загнанного в угол человека, который никак не мог за себя постоять и никак не мог себя оправдать. И разговор его в основном был, конечно, о том, чтобы помочь выйти на свободу. Он понимал, что этого не могу сделать я, этого не может сделать сестра. Я только помню вот это его огромное чувство несправедливости содеянного с ним» (Василий Сталин. Падение. // Программа «Кремль, 9», эфир 27.08.2003 г.).

И только дочь Надежда Сталина смотрела на отца искренними детскими глазами и верила, что все это не надолго: «Во 2–й Владимирской тюрьме отца содержали под фамилией Василия Павловича Васильева. Я с мамой каждую неделю навещала его. Это были одночасовые встречи в обеденный перерыв. Отец любил наши приезды, очень ждал. Во время встречи отец утверждал, что суда над ним не было. Часто, когда мы его ожидали, через открытую дверь в коридоре было видно, как его вели. В телогрейке, ушанке, в кирзовых сапогах, он шел, слегка прихрамывая, руки за спиной. Сзади конвоир, одной рукой придерживающий ремень карабина, а другой державший палку отца, которую ему давали уже в комнате свиданий. Если отец спотыкался и размыкал руки, тут же следовал удар прикладом. Он действительно был в отчаянии. В письмах, которые передавал через нас и посылал официально, он доказывал, что его вины нет. Он требовал суда. Но все было бесполезно» (Колесник А. Хроника жизни семьи Сталина. — Харьков, СП «Интербук», 1990. — Стр.70–71).

Итак, за неумение ложиться под обстоятельства и торговать честью Василий Сталин получил обвинение по самой тяжкой статье тех лет — 58–й. Тут необходимо уточнение. Судили Василия Сталина действительно по 58–10 статье, часть первая. За антисоветскую агитацию и пропаганду. Но первоначально обвиняли по статье 581 пункт «Б» — измена Родине. А ведь была еще и 193–я — злоупотребление властью. Большая часть обвинений по этой статье должна была бы стать предметом разбирательства на каком—нибудь партсобрании, но никак не на суде. Тут и многочисленные романы, и езда по улицам Москвы без правил, и пьянство, и рукоприкладство. В общем, все было свалено в одну кучу. Но ведь было еще и разбазаривание государственных средств, тем более что на следствии Василий не отрицал ни то, что, создавая знаменитые спортивные команды ВВС, выбивал для спортсменов хорошие должности, квартиры и повышенное денежное содержание, ни то, что потратил несколько миллионов рублей на строительство бассейна на Ленинградском проспекте в Москве, а в охотничье хозяйство в Переславль—Залесский летал на служебном «Дугласе» с многочисленной свитой. Не отрицал, что обустраивал личную дачу за казенный счет (о ней отдельный разговор). Подтвердил он и получение почти за бесценок автомашины «Паккард» из Германии, и покупку там же личных вещей для себя и для своих жен за валюту, выделенную на развитие ВВС Московского военного округа. Все это так.

Но вот на что обращаешь внимание при чтении протоколов допросов и обвинительного заключения. Кроме личного поведения, а это, повторим, повод для партсобрания, а не для суда, Василий Сталин фактически не делал ничего необычного. Так вели себя большинство высших генералов: и спортивные команды в своих округах по директиве министра обороны создавали, и на охоту летали, и дачи с помощью солдат обустраивали, и вещи из Германии в Союз везли. Только им больше повезло. Они не были сыновьями Сталина, поэтому и дослужились до почетной пенсии. Сегодня с недоумением можно воспринимать некоторые детали из дела опального генерала. Его обвинили в том, что он назвал организацию похорон отца плохой. В частности, на траурном митинге он возмущался тем, что при выступлении с трибуны Мавзолея Молотов снял головной убор, а Берия — нет.

Но так как Василий просто подмахнул подпись под всей этой белибердой, то встает резонный вопрос: с кого, как не с себя, списывали образ «проворовавшегося» генерала «честные» следователи?

Арест и расстрел в декабре 1953 года Берия и его группы, в том числе и следователя Влодзимирского, породили у Василия слабые надежды на изменение его положения. Может быть, это совпадение, но именно сразу после смерти Берия Василия из—за болезни переводят с Лубянки в госпиталь МВД, а затем — на спецдачу в Кратово. Однако пришедшие к власти Маленков, а затем Хрущев — дядя Егор и дядя Никита, видимо, решили, что на свободе Василий Сталин для них лично опасен. Что при живом Берия, что при мертвом.

На суд в здание на Поварской, 15 Василия Сталина возили из Лефортово. Военная коллегия по делу В.И. Сталина заседала 2 сентября 1955 года так называемым «коронным составом»: генерал—лейтенант, генерал—майор и полковник. Адвокат к делу не допускался. Тогда действовало Постановление ЦИК СССР от 1934 года об особом рассмотрении дел в отношении «врагов народа»: без адвоката, без прокурора, да плюс еще и без права кассационного обжалования, короче, как в «тройке» образца 37–го. Вот вам и «оттепель».

Приговор: восемь лет лишения свободы с поражением в политических правах на два года.

Критики приговор не выдерживает. Доказательства не приводятся, год рождения подсудимого указан неправильно, юридическая аргументация выводов суда отсутствует, в списке наград пропущена медаль «За оборону Сталинграда», ссылок на нарушенные нормативные акты нет, квалификация не мотивирована. В приговоре не решен вопрос о возмещении ущерба (если считать, что он есть, то нужно было заявлять гражданский иск) и не решен вопрос, как быть с арестованным имуществом. Никто не может объяснить, почему Василий отбывал наказание в тюрьме, хотя по приговору он должен был находиться в исправительно—трудовом лагере. Кто хоть чуть—чуть знаком с этим вопросом, знает, что «крытая» тюрьма и лагерь — это две большие разницы. День тюрьмы идет за три дня лагеря (Сухомлинов А. За что сгноили сына отца народов. // Совершенно секретно, № 6, июнь 1998 г. —.

Проведя два года и три месяца под следствием, Василий Сталин наконец—то дождался окончательного приговора. За антисоветскую пропаганду и злоупотребление служебным положением (растрату так и не удалось доказать) он и получил те самые восемь лет. Время, проведенное в следственном изоляторе, пошло в зачет приговора, но еще шесть лет тюрьмы не сменили условным приговором, равно как и не укоротили срок за счет разницы между лагерным и тюремным заключением.

Трудно сказать, чем была вызвана столь длительная пауза у следствия. Возможно какими—то внутриполитическими причинами — борьба за власть была важнее изолированного и, как тогда казалось, навсегда обезвреженного сына покойного Сталина. Но могли быть и другие мотивы. Следователи и руководители КГБ сменяли на посту друг друга в те времена очень часто, и изучить досконально дело Сталина—младшего времени не хватало, обвинить в чем—то конкретном, кроме мифического «предательства Родины», не могли. Вот и тянулась эта волынка до тех пор, пока наконец—то не дошли руки до незаконченных дел. А как дошли, так и хватило усилий этих рук и ума только на роспись под размазанным, странным и бездоказательным приговором. Даже срок, похоже, «назначили свыше» от потолка, потому что, если не поленитесь и заглянете в Сталинскую конституцию, по которой судили сына того, кто ее придумал, то получится либо лишение партбилета минимум (статья 193), либо расстрел (статья 58). Видимо, если партбилет и расстрел сложить вместе и разделить пополам, то и получатся те самые пресловутые восемь лет. Странная арифметика, тем более что ни в одной из этих статей сроки в годах даже не указаны.

Лишение свободы — событие неприятное, если не трагическое для любого нормального человека. Тем более, когда все предрешено и от тебя ничего не зависит. Совершенно ясно, что и протоколы допросов «следствие» высосало из пальца, но как же по—дурацки были сформулированы нелепейшие обвинения. А. Сухомлинов, военный юрист, профессионал в данном вопросе, достаточно четко и основательно доказал их глупость. К сожалению, его книга издана микроскопическим тиражом. Но даже, несмотря на это, мало кто из нынешних демократов заметил бы пятно глупости, коим являлось сфабрикованное дело В.Сталина, на чистом сюртуке юриспруденции, если бы не современные демократизированные журналюги. Уж простите, язык не поворачивается назвать журналистом человека, который в канун Дня Победы на фронтовика помои выливает. Мало того, что в своих «Размышлениях по случаю 9 мая» некто Валерий Лебедев обнародует протоколы допросов Василия Иосифовича, как «неоспоримое доказательство вины» Сталина—младшего, так еще и смакует подробности этого юридического бреда. Позволю себе прокомментировать выводы этого исторического невежды. Но сначала предоставим слово «размышляющему» над протоколами допросов Василия Сталина Валерию Лебедеву, которые автор статьи приводит практически целиком:

«…Подполковник Дагаев, являвшийся моим адъютантом, был проведен по штату инструктором конно—спортивной команды, мои адъютанты майор Капелькин и капитан Купцов получали зарплату в качестве инструкторов 1–й категории хоккейной команды и команды гимнастов. В 1950 году был зачислен на должность инструктора хоккейной команды Евсеев Н.В., который в действительности являлся комендантом моей дачи. Приглашенные мною из Сочи для художественной отделки и росписи художник Лошкарев и его помощник оплачивались за счет хоккейной команды по ставке инструкторов высшей квалификации. В таком положении находились мои личные шоферы, массажист и даже моя сожительница Васильева Капитолина, получавшая зарплату как тренер команды пловцов.