Чтение онлайн

Но Зайнаб отталкивая его за плечи.

— Побойся Бога Карим. То что ты говоришь тяжкий грех. Я теперь связана священными узами.

— Их можно порвать!

— Но я не могу. Я люблю своего мужа.

Зайтун замерла от удивления. Что-то в е невинном, детском сознание подсказывает об опасности. Она выходит из-за дерева, чтобы защитить маму, но наступив на сухую ветку боязливо замирает на месте.

Карим уловив шорох было почти повернулся к ней, как вдруг ворота отворяются и Зайтун видит бабушку. А в месте с ней тетю Гулру.

— Я же говорила! — Кричит Гулру. Свекровь берется за голову и начинает вопить.

— О Боже! Позор на мою несчастную голову. Опозорила! Уничтожила! Обманула!

Зайтун спрыгивает над сухой веткой, (теперь уже незачем боятся) бежит к бабушке. Испуганными глазами смотрит на обезумевшую старуху и пытается успокоить взрослых, но никто ее не слышит. Словно она превратилась в невидимку — маленькую никому не нужную невидимку.

Свекровь продолжает кричать. — Бесстыжая тварь!

Карим хочет объяснить что-то, но свекровь в бешенстве подходит к телефону и начинает яростно нажимать на кнопки.

— Пожалуйста, сынок приезжай скорее…. она… эта девка… о я не могу. Трубка падает на землю и старуха словно безумная начинает кружить по двору.

Зайтун потеряла дар речи. Что с ними? Почему они такие странные?

Она хочет сказать, что во всем виноват этот неприятный гость. Что он хотел что-то сделать маме, но всем наплевать на плачущую маленькую девочку. Мариям в колыбельке просыпается от криков старухи и подает знак слабеньким рыданием. Зайнаб быстро подходит к ней и подняв прижимает к груди. За воротами собираются соседи, давно ожидавшие от городской невесты чего-то подобного.

Зайтун прижимается спиной к стене продолжая кружить взглядом по изменившимся лицам взрослых. Почему-то она знала — рай не вечный и когда-нибудь, как в сказках, всё должно было исчезнуть. Но не понимает от чего. Зайнаб продолжает сидеть на том же месте прижимая ребенка к груди и понимает, что ее опасения сбылись. Свекровь продолжает созывать своими душераздирающими криками всех соседей и только эта лицемерная соседка Гулру не отрывает с девочки своих насмешливых глаз. В этот момент Зайтун готова отдать всё что угодно — свои самые любимые куклы, все игрушки одежду и даже отправиться в школу, но только, чтобы папа не приехал. Выпрямляется и смотрит на небо. Конечно она не знает об этом, но чувства подсказывали лучше всяких слов. Бахром приехал в тот же миг и разогнав любопытных зевак вошел во двор. Высокий статный жгучий брюнет не понимающий смотрел в глаза жене. Зайтун подбежала к нему и обняв за ногу начала трясти его.

— Папочка давай уйдем. Пожалуйста, пойдем в парк. Папочка ну пойдем.

Но он даже не посмотрел на нее, оторвал от себя необычайно жестким и равнодушным жестом и отбросил в сторону. Детское сердце упало. Все искренние ласковые чувства которые тлелись в сознании рухнули в одночасье. Она впала в ступор. И умоляюще прошептала.

— Папа?

А Бахром продолжал смотреть на свою жену. Мать не могла толком ничего объяснить. Но тетя Гулру успешно сделала свое дело. Не дослушав до конца Бахром повернулся и встретился с глазами Карима. Не было ничего страшнее чем видеть как в человеческом теле просыпается демон. И тут сжав кулаки он бросился на него. Зайтун крикнула от страха и отпрянула в сторону. Она не могла поверить, что отец может иметь такую демоническую злость, сливающегося с него как из переполненного вулкана огненная лава. К ее ужасу Карим так же изменился за каких-то долей секунд. Вся его энергия превратилась в силу настоящего зверя. Он так же напал на Бахрома и разгорелась кровавая драка. Подобной ярости Зайтун еще никогда в жизни не видела. Содрогаясь со страха она пыталась спрятаться за углом стены, но не могла двинуться с места. Отец бил Карима кулаками безжалостно и словно железным молотом так что кровь начала брызгать по траве.

И ей уже не хотелось к нему подходить; детское сердце начало замирать. Ещё немного и один из них убил бы второго. Но к счастью свекровь догадалась позвать на помощь и несколько здоровых мужчин расцепили гром от молнии. — Не трогайте! — Кричал Бахром вырываясь.

— Это моё дело…

Зайнаб было хотела что-то сказать чтобы успокоить его, но он яростно плюнул кровью в ее сторону.

— Ещё хоть слово и я размажу тебя по стенке.

В этот момент Карим не выдержал и крикнув: — Ублюдок чертов! — бросился к нему. Бойня возобновилась и хотя противники дошли до предела ярости их все-же разомкнули. Детские глаза больше ничего не видели. Тело скручивает рыдания, трясущиеся руки прижимаются к векам, но это не помогает. Ругань, крики, шум и гам отдается эхом безумного страха. Трясущиеся плечи еле прижимаются к стене, чтобы не дать ногам упасть, но это невыносимо. Каждый звук удара кулаком отдается звуком прямо в сердце. Невыразимый момент страха сравнителен только с потерей того самого друга в ночи. И вот в какой-то момент перед Зайтун появляется мрак. Она протягивает руки, но это обман закрытых глаз.

Вскоре приезжает милиция и кровавая резня прекращается. Гулру вновь выступает в качестве оратора и быстро объясняет в чем дело. Свекровь явно не ожидала такого поворота и точно ошеломлена случившимся. Зайнаб покачивая ребенка с трудом выносит допрос. Более унизительных вопросов она еще не слышала в жизни. Бахрома и Карима увезли в наручниках. Соседи расходятся, удовлетворившись ярким шоу и опасаясь как бы их тоже не повязали за соучастие. Все кто бы не подходил к молодой женщине грубы и безжалостны. Зайтун боится смотреть на всех; опустив глаза только слушает и рыдает. Из дали доносятся насмешливые шептание и ни один человек в этот день не хочет проявить сочувствия. Наконец когда солнце село, люди окончательно разбегаются, словно крысы по своим уютным норам в их числе и свекровь со своей подругой. Зайнаб остается одна. Зайтун все еще боясь оглядывается по сторонам и убедившись, что никого нет, тихонько подходит к матери. Та смотрит на цементные плитки и видит кровь, но как будто смотрит сквозь него. Только что здесь похоронили ее жизнь и эти красные пятна служат тому доказательством. Она сидит на топчане, как и несколько часов назад, но теперь опустошенная и потерянная.

Неужели это конец? — спрашивает разум у души. Но оно молчит, словно отвергая попытки на исцеление. — Неужели умереть? Позор и скандал оторвали от нее все счастье, в том числе и тело от души, тогда и придет время сомкнуть глаза, а пока надо ждать и каяться. Зайтун забралась на топчан и легла скрутившись клубочком. Она понимает маму, хотя не понимает в чем. Одинокая луна светит им обоим разглаживая напряженные взгляды и Зайтун смотрит на таинственные впадины серебряного диска как на поддельный волшебный шар. В нем нет ничего что так прежде притягивало ее воображение. Отныне она не верит в волшебство. Всё куда-то исчезло, испарилось как дымка спокойного дня. Ее мышление изменились, как и чувства ее родителей. И что-то угасает внутри, это уходит детство.

— Закрой кран.

— Что?

Зайтун оборачивается.

— Ты уже целый час моешь руки.

Холодные прикосновение воды прекращаются. Зайтун вытирает руки и идет к выходу.

— А сейчас куда?

— К отцу.

Мать замирает на месте и не в силах что-либо сказать вздрагивает от хлопка входной двери.

Одна рука прижата к сердцу в другой пакет с фруктами. Зайтун медленно направляется к двери и останавливается. Вопреки всему она боится. Отрывает руку от сердца и ставит на дверную ручку, но тут же убирает.

Она несколько раз собиралась навестить отца, но возможно это незаживающая рана детских воспоминаний останавливает её на пол пути. Отходит от двери и снова подходит. Руки трясутся в нерешительности. Голова набита пиками мыслей. Внутреннее сопротивление сильнее совести. Она никогда не обвиняла его, но крохотная обида всё же таится в уголке подсознания. Эта обида за любовь, за расставание, за то что он дал им уйти. Она делает шаг в сторону и распахивает двери. Секунду все молчат, не зная, что сказать, не зная, как вести себя при этой холодной встрече. Но вдруг из глубины мрачной комнаты появляется тонкая фигура. Эта его жена. Точнее сказать ненависть Зайтун. Та кто украла его не оставив им шанса на возвращение. Но иногда ненависть помогает быть сильней. Она подходит к кровати отца делая вид, что не замечает высокую худощавую женщину. Постаревший Бахром полулежа смотрит на нее. Он сильно изменился. Когда-то густые черные волосы превратились в бесцветные редкие соломки. Лицо покрыто маской морщин, губы совсем потеряли мягкость, а глаза, боже, какие потухшие волнительно бегают в тесном пространстве. Но ничто не может быть лучше чем объятия родных. Лишь одно ее прикосновение и уже старый немощный человек вдохновлен силой. Зайтун усаживается напротив него и смотрит в эти угасшие глаза.

— Как ты папа?

Старик не сразу узнал ее, но родной голос он всегда помнит.

— Это ты Мариям?

— Нет, это Зайтун. Ты помнишь меня?

— Зайтун… дочурка где ты была столько времени, я так скучал.

— Прости папа. Я тоже.

Слезы катятся по щекам и капают на его сморщенные руки. Ему не приятно и он вытирает ладонь о простыню. Но Зайтун не обижается. Удивительно, но все обиды куда-то исчезли. Немощное состояние шестидесяти четырех летнего мужчины ранит молодое сердце. Она не знает что сказать, а он молчит. Женщина уставши неохотно следит за ними. И судя по ее спокойным движениям она не против их встречи. А Зайтун так боялась этой встречи. Как же люди часто ошибаются. Мариям оказалась намного человечней. Простила его как только узнала про болезнь и вот уже год навещает каждые выходные. Зайтун ставит его любимые персики на столик и тихонечко подходит к Ситоре.