Чтение онлайн

Он напряженно замер и смотрит на меня.

– Похоже на тени людей, – выдыхаю я. – Как будто их души вжались в землю.

Меня качает. Я отхожу в сторону. Вспоминаю Кэйко: как она улыбалась, когда мы в последний раз собирали ее в детский сад – их мама уже была на работе; как она с гордостью заявила, что Хиро – ее старший брат, а я – лучший друг старшего брата; я вспоминаю ее смех, когда она повернулась к нам и сказала, что мы идем слишком медленно и слишком много болтаем.

Как же так, Кэйко, думаю я.

Слишком тяжело – и ногам, и душе. Как дальше? Куда?

Я падаю на груду битых кирпичей.

Огонь полыхает совсем рядом, но мне все равно.

Я почти не сомневаюсь, что эти взрывы убили мою маму. От папы слишком долго никаких вестей – скорее всего, он погиб на войне. Мама Хиро тоже не выжила.

А Кэйко? Неужели и ее больше нет?

Я смотрю на друга. Пламя позади него захватывает город, в котором мы жили с рождения и который теперь стерт с лица земли. Воспоминания о нашем детстве улетают в небо вместе с облаками пыли и дыма.

Это и правда картина ада.

Внезапная усталость валит меня с ног.

Но я не хочу закрывать глаза! Не хочу! Туман в мозгу рассеивается, я смахиваю пыль с ресниц и вижу, что кто-то, скрытый за грудой бетона, смотрит на меня.

– Кэйко? – бормочу я и ползу по искромсанной земле.

Я все ближе – и за обломками проступают очертания человека. Мы с Хиро разгребаем кучу битого бетона. Чтобы расчистить завал у ног, нужна такая сила, на какую, я думал, мы не способны.

Видит ли эта спасенная женщина наше разочарование, когда мы понимаем, что она не та, кого мы ищем?

Боль и смерть, которые я встретил, не притупили чувства сострадания, но отняли у меня способность скрывать разочарование.

Я вздыхаю так тяжело, что даже качаюсь, как дерево на ветру.

– Где дети? – спрашивает Хиро, но женщина молчит и плачет, и в этот миг с неба падает вода.

– Это, наверное, пожарные, – говорю я ей. – Сейчас нам помогут!

Но капли – черные, огромные, жгут мою опаленную кожу, а женщина вздрагивает от боли.

– Снова бензин? – спрашивает Хиро. – Думаешь, они поливают нас бензином, чтобы окончательно сжечь?

Я потираю мокрые пальцы, но маслянистого следа от черного дождя нет, и тогда я запрокидываю голову, закрываю глаза и открываю рот – почувствовать воду на сухом, опухшем языке.

Капли стекают по коже, попадают в горло.

– Это дождь, – говорю. – Но какой-то странный. Первый раз такой.

Женщина через силу открывает рот, и я слышу, как скрипит ее челюсть; распухший язык лежит на нижней губе, собирая капли дождя, которые, кажется, понемногу возвращают в нее жизнь. Я и сам хочу пить, подставляю ладони под дождь и слизываю с них черную воду.

И мне неважно, почему этот дождь черный; он из воды – это главное.

И вот мы уже все мокрые насквозь. Озноб бежит по телу; у Хиро дрожат руки, женщина тоже трясется от холода.

– Оттащим ее туда, – пытаюсь я перекричать черный дождь, глядя на уцелевший угол стены и часть крыши – хоть какое-то укрытие.

Не понимаю, почему она не стонет от боли: ее левая нога болтается как мертвая рыба на леске. Мы опускаем ее у стены, и сами от усталости валимся рядом. И тут я думаю: а в чем смысл этого всего?

Мы прошли мимо десятков раненых – таких же, как она, и никому не помогли.

И вот мы сидим здесь втроем: замерзшие, промокшие, без сил. Становится все холоднее, и шансов, что нас спасут, почти никаких.

Мы молчим.

Резкие вздохи женщины напоминают мне, что нужно вдыхать и выдыхать. Я слышу, как Хиро кашляет, и радуюсь, что он еще жив.

Тени на бетоне не исчезают под дождем, а я, выпадая из реальности в забытье или наоборот – уже и не разберу – вижу, как души вздымаются и движутся ко мне, вытянув руки, прося помощи.

– Дети, – шепчет женщина. – В парке. Те, кто выжил.

Эти слова поднимаются в небо и парят, как облака в безветренный день.

Я медленно открываю глаза и наклоняюсь к ней.

Хиро тоже смотрит на женщину.

– В парке? – повторяю я. – Те, кто выжил?

– Кэйко Мацуя, – спрашивает Хиро с дрожью в голосе. – Она там? В парке? Кэйко Мацуя в парке? – он кричит так громко, что женщина закрывает глаза и молчит.

– Так в парке? Кэйко Мацуя?..

Она морщится от боли.

– Пожалуйста, – Хиро понизил голос. – Кэйко моя сестра. Пожалуйста…

Женщина закрывает глаза и тихо произносит:

– Прости меня. Не знаю.

– Мы вернемся за вами, – говорю я, пытаясь встать на ноги, и сам не верю своим словам.

Мы карабкаемся по руинам детского сада, и я надеюсь, что врач придет ей на помощь. Что скорая или кто-то еще доставит ее в больницу.

Представляю себе больницу с чистыми палатами и застеленными койками, медсестры промывают раны, врачи прописывают лекарства, родные и друзья нежно гладят своих больных по рукам и подносят к их улыбающимся губам ложки с теплой едой.

Машины скорой помощи воют и летят по дорогам, увозят раненых в больницу – там им зашьют раны, наложат гипсы, вылечат ожоги.

В моем воображении – не только машины скорой помощи, добрые врачи и счастливый конец, о котором я так мечтаю, но и герои из отцовской книги: они замерли в ожидании, – когда же я наконец продолжу чтение.

Я прижимаю книгу к груди. Обещание, данное тому, кто, возможно, уже умер, кажется самым важным обещанием из всех.

Вокруг то и дело вспыхивают огни, горят здания, но мы тащимся в парк Асано, шаг за шагом справляясь с мучительной болью, надеясь найти Кэйко.

Жива ли она?

Проходим мимо трамвая: корпус изогнут, внутри полыхает сине-красное пламя.

Кэйко тоже проходила здесь?

Она тоже видела этого горящего зверя?

Теперь огонь ревет за нашими спинами. Я поворачиваюсь и вижу, как пламя взмывает в воздух, танцует на ветру, приближается. Жар обжигает кожу, от дыма невозможно дышать.