Чтение онлайн

— Вода в нем сделана из горного хрусталя! Адиширна наклонился к земле, повернул скрытый рычаг, и пруд осветился голубым светом.

Еще один поворот рычага, и в хрустальной глубине медленно поплыли золотые рыбки, шевеля плавниками и хвостиками.

— Колдун, колдун! — И, по-детски восхищенная, Сель хлопала в ладоши.

— Здесь нет колдовства, — сказал художник, и румянец удовольствия покрыл его смуглые щеки — Законы механики, не больше! Все эти птицы, — и он махнул рукою по направлению веток с сидящими птицами, — могут петь и махать крыльями. Желаешь посмотреть?

— Нет, не надо… — сказала Сель и задумалась.

— Скажи мне, Адиширна, как пришла тебе в голову мысль создать этот волшебный сад?

— Как пришла мне в голову эта мысль? — медленно проговорил художник, опуская голову.

Он что-то обдумывал и, казалось, колебался. Потом, решительным движением вскинув голову, он взглянул прямо в глаза Сель.

— Вот как… Для меня этот сад — символ.

— Что же он означает? — спросила Сель, несколько смущенная пристальным взглядом художника, но не опуская глаз.

— Посмотри на этот сад! — с воодушевлением начал художник. — Ты видишь в нем роскошные плоды, но не можешь насладиться их вкусом. Ты видишь диковинные цветы, но не можешь сорвать их. А если захочешь сделать это, они только больно уколют руки.

— Здесь все чарует глаза, и ничего не доступно для обладания… Жизнь — это тот же золотой сад…

Вздохнув, художник опустил голову и замолчал. Молчала и Сель.

Потом, подойдя к нему ближе, она спросила взволнованным, тихим голосом:

— Ты… ты хотел бы обладать всеми цветами мира?

— Только одним! — воскликнул художник, вновь окинув ее горячим взглядом.

— Каким же? — спросила Сель.

— Этот цветок — ты! — страстно воскликнул юноша.

— Но ты забыл, что сад, в котором растет этот цветок, для тебя запретный, — лукаво смеясь, возразила Сель и, повернувшись, побежала к ждущей ее Ца.

Жрецы решили устранить неугодного им царя. Происходит праздник Солнца, на котором внезапно появившийся старик, пророк и прорицатель, предсказывает гибель Атлантиды. Акса-Гуам — сын одного из жрецов — любит рабыню Ату, которую за непокорность сослали работать на рудники. Акса-Гуам мечтает поднять восстание рабов. Жрецы же хотят использовать это восстание в своих целях и одновременно пытаются убедить брата царя — слабовольного и нерешительного — захватить власть. Отец Акса-Гуама пытается донести царю о заговоре, но по дороге его убивают. Акса-Гуам окончательно решает возглавить восстание.

Адиришна вмешался в толпу рабов.

Акса-Гуам кончил речь.

Он говорил о тяжких страданиях рабов, об их жизни, похожей на вечную каторгу, и призывал их восстать, сбросить цепи, убить царя, захватить власть в свои руки и стать свободными, — какими они и были когда-то.

Яркие лучи луны обливали людской муравейник. Полуголые рабы заполняли громадную котловину заброшенных старых шахт. Рабы облепили своими телами кучи щебня, сидели на утесах, деревьях, камнях…

Адиширна внимательно оглядел толпу и сразу почувствовал: в ней нет единства.

Одни из рабов жадно слушали Акса-Гуама, полуоткрыв рот и кивая утвердительно головами, другие стояли неподвижно и смотрели на него недоверчиво и враждебно.

— Смерть или свобода!… — крикнул Акса-Гуам и сошел с утеса.

Его место занял раб по прозванию “Злой”. Он имел светлую окраску кожи. Светлые глаза его смотрели насмешливо. Злая улыбка кривила рот.

— Акса-Гуам, жреческий сынок, говорил нам о наших страданиях. Спасибо ему, что он просветил нас, — без него мы и не знали бы об этом!

В толпе послышался смех.

— Но откуда у него вдруг появилась такая любовь к рабам? Не вместе ли с любовью к одной из наших девушек? — и он покосился на Ату, стоявшую рядом с Акса-Гуамом. — А что, — обратился он прямо к Акса-Гуаму, — если твоя любовь пройдет или Ата бросит тебя? Тогда ты воспылаешь к рабам такой же ненавистью? Вы, рабы, — продолжал он, обращаясь к толпе, — хотите стать свободными. С чего вы начинаете? С того, что выбираете себе нового царька: Акса-Гуама. А что если он подведет нас под плети, а потом сбежит на свой Священный Холм?… Только сами рабы могут освободить себя от рабства! Восстание — не дело влюбленных в расшитых золоти одеждах. Вот мое мнение! — И он сошел со скалы.

Толпа пришла в сильное возбуждение. Теперь толпа казалась единодушной. Но это единодушие явно было не в пользу Акса-Гуама. На него устремились тысячи враждебных глаз. Над толпой поднимались кулаки.

— Не верьте ему!…

— Он подослан жрецами! — послышались возгласы. — Гнать его вон!

На скале появился “Кривой”. Надсмотрщик выбил ему глаз, и с тех пор за ним утвердилось это прозвище. “Кривой” хитро прищурил свой единственный глаз и поводил головой из стороны в сторону, потом приложил указательный палец к кончику носа и сказал:

— Так вот…

Толпа заинтересовалась этим комическим началом и затихла.

— “Злой” прав. Но только он смотрит одним глазом, которым я не вижу…

— Хо-хо! — засмеялись в толпе.

— А теперь я посмотрю другим глазом, которым я вижу… Скажите мне, положа руку на сердце, верите ли вы сами в успех восстания: в то, что вы будете свободны, что вы победите легионы атлантов? Нет, не верите. И все-таки восстание будет. Почему? Потому, что пет сил больше терпеть. Потому, что нам хуже не будет: убитым — мир, живым — та же каторга. В это время приходит к нам Акса-Гуам и говорит: — “Я с вами. Я помогу вам”. — А хоть бы и так? Лучше с нами, чем против! Что побудило его прийти — не все ли равно. Наша девушка? Верно! Но ведь девушек-то наших у них полные гаремы. Выбирай любую. А он к нам. Может, и восчувствовал горе наше? Что же выходит? Верить — не верьте ему, а гнать тоже незачем… Авось, пригодится? Верно я говорю?

И ткнув опять пальцем в кончик носа, он сошел со скалы

Акса-Гуам вытер со лба пот. Он совершенно не ожидал такого поворота дела. Он привык смотреть на рабов как на безгласное стадо, забитое и покорное. Довольно сказать им ласковое слово, погладить по шерсти, и они пойдут за ним. Он снизошел до них. Он так долго умилялся своей ролью благодетеля и спасителя, — и вдруг — вся эта сходка превратилась в какой-то суд над ним. Эти резкие свободные речи о нем, о ею личной жизни, этот язвительный или насмешливый тон… Он чувствовал, как против его воли в нем поднимается вековая ненависть и презрение его касты к рабам…

Суровый и гордый поднялся он на скалу.

— Я пришел помочь вам, а вы судите меня. Я не собираюсь делаться вашим царьком. Пусть “Злой” станет во главе восстания… Я…

Толпа вдруг заволновалась, расступилась. Через толпу, расталкивая рабов, быстро шел Куацром. В руках он нес какой-то мешок.

— Расступись! Расступись! Важное известие!…

Куацром подошел к скале, поднял мешок и вытряс из него на землю какой-то круглый шар.

— Что это?… — с недоумением спросил Акса-Гуам, — и вдруг сильно побледнел и в ужасе отшатнулся.