Чтение онлайн

В 10: 00 утра, за два часа до официального начала работы, Рон Клейн прибыл в Западное крыло своей третьей администрации, чтобы занять пост, о котором, как знали его друзья, он давно мечтал: руководителя аппарата Белого дома.

Когда Клейну было двадцать восемь лет, в 1989 году, Джо Байден нанял его на должность главного юрисконсульта судебного комитета Сената. С тех пор он постоянно работал на Байдена. Хотя Байден с гордостью рассказывал о том, что учился в государственной школе, он гордился тем, что в его реестре есть люди из Лиги плюща, такие как Клейн. Они были его меритократическими трофеями, а Клейн – его вечным вундеркиндом, даже когда он приближался к шестидесяти. Слова лились из уст Клейна в виде абзацев. В расстроенных чувствах Байден иногда задавал вопросы, чтобы проверить своих сотрудников, оценить, насколько они разбираются в мелочах. Клейн, излучавший уверенность чемпиона школьных викторин, почти всегда знал ответ.

Байден не только восхищался Клейном, он даже мог увидеть в нем знакомые черты. Еще во времена последней демократической администрации окружение Барака Обамы недооценивало Клейна, как и его босса, за отсутствие качеств, которые ценились в толпе. Они считали, что он слишком старался, что ему нужно было лучше сдерживать свою словесную виртуозность на совещаниях, что он всегда смотрел на более крупную работу.

Обама и его приверженцы исповедовали ненависть к Вашингтону, а Клейна они считали порождением этого места. Он, конечно, чувствовал себя в Белом доме вездесущим. Те, кто работали с Клейном, узнавали его по звуку походки, когда он ранним утром проходил по коридорам. Он надевал свои парадные туфли, словно сабо, с ногами, громыхающими по задникам. Его мгновенные ответы на входящие сообщения электронной почты сопровождались датами, что наводило на мысль о бессоннице.

Утром 20 января Клейн, возможно, предпочел бы лично присутствовать на церемонии инаугурации человека, ради политической карьеры которого он так старался. Но он пропустил ее, застряв в здании по приказу главы администрации Трампа Марка Мидоуса.

С момента ноябрьских выборов большая часть администрации Трампа вела себя так, словно люди Байдена занимались враждебным захватом правительства. Они отказывались делиться самыми основными деталями, которые позволили бы новой администрации подготовиться к решению стоящих перед ней грандиозных задач. Надвигалась пандемия, а люди Трампа не давали доступа к государственным служащим и правительственным данным, которые могли бы дать Белому дому Байдена базовое представление о государственной программе вакцинации. Когда чиновники Байдена попросили торгового переговорщика Трампа рассказать о состоянии переговоров с Китаем, он отказался. Назначенцы Трампа в Управлении по управлению и бюджету нарушили сложившуюся поколениями практику и не позволили государственным служащим помочь членам команды Байдена подготовить бюджет, который они по закону должны были представить Конгрессу в феврале.

После всех этих мелких препятствий приглашение Медоуза встретиться выглядело как акт вежливости, от которого не стоит уклоняться.

Когда Клейн прибыл в Белый дом, он обнаружил, что тот пуст как никогда. Лишь несколько рабочих передвигали мебель. Он постучал в дверь Медоуза, затем подергал ручку. Она была заперта.

В конце концов появился помощник и попросил Клейна пройти в ситуационную комнату. Он передал ему телефон.

– Марк, где ты? – спросил Клейн.

– Вы знаете… Президент Трамп ушел поздно. Я опоздал. Просто сиди и жди.

Через полчаса Медоуз вышел в коридор, направился к Клейну и тепло поприветствовал его. Он провел Клейна в свой кабинет.

– У меня нет времени посидеть с вами, – извинился он. – Трамп подписал последнее помилование, и я должен доставить его в министерство юстиции до полудня, чтобы убедиться, что оно действительно.

На этом Медоуз велел Клейну звонить, если ему что-то понадобится, и ушел выполнять задание, более подходящее для стажера. Вся эта встреча выглядела как подходящая кода к самой бесславной передаче власти в истории Америки.

Следующие полтора часа Клейн просидел в Западном крыле. Его администрация стояла на пороге запуска одной из самых сложных государственных программ всех времен, распределяя сотни миллионов доз вакцины; ей нужно было предотвратить свободное падение экономики и восстановить правительство, которое пришло в упадок; она обещала закончить самую долгую войну в истории Америки. Но до этого оставалось девяносто минут. Все его правительственные устройства должны были быть активированы в 12: 01, поэтому человеку, который вскоре будет управлять зданием, приходилось бежать по часам, ожидая своей очереди.

Когда Байден вышел на западный фронт Капитолия сразу после одиннадцати тридцати, его взгляд остановился на Билле Клинтоне, Джордже Буше-младшем и Бараке Обаме – тех, кто занимал эту должность до него. Это были президенты, которых он знал, наблюдал вблизи. Они не были полубогами и не стояли принципиально выше его. Их присутствие успокаивало его. Позднее, рассказывая об этом помощникам, он говорил себе: «Если они смогли справиться с этой работой, то и я смогу».

На более раннем этапе своей карьеры, столкнувшись с таким важным моментом, как этот, Байден почувствовал бы тревогу, связанную с влиянием. Будучи молодым сенатором, он выступал с зажигательными речами, которые стремились к пышному лиризму Кеннеди, изобиловали словесной пиротехникой, моментами парящего красноречия. Они казались ему предметом гордости, свидетельством того, как он овладел ораторским искусством, тем самым, что когда-то его изнуряло. Желание доказать свое красноречие привело его к неприятностям в 1987 году. Стремясь выйти за пределы себя через ораторское искусство, он стал жить в чужой истории. Он непроизвольно плагиатил фразы британского политика Нила Киннока, как будто подсознательно подтверждая, что в его велеречивом стиле есть что-то неистинное.

Но, спускаясь по ступеням Капитолия, он смотрел в телесуфлер на гораздо более простые формулировки.

Прототипом президентского спичрайтера является молодой человек, мечтающий о том, чтобы его слова были увековечены в антологиях. Майк Донилон таким не был. Для начала, Донилон, обрюзгший, с неухоженными бровями, не был молодым. Как и Рон Клейн, он работал на Байдена с восьмидесятых годов. Большую часть своей карьеры Майк Донилон работал политическим консультантом – хакером, как он сам себя экономно называл. Донилон был невротически эгоистичен и занимался обыденными делами своей профессии. Он писал сценарии рекламных роликов, заказывал опросы и составлял записки. Но главным его умением было подражать своему боссу. Лишенный эго наблюдательный интроверт, он мог поместить себя в сознание Байдена и предугадать его мысли. Как однажды Байден описал Донилона: «Он понимал меня, не говоря об этом».

Когда Донилон сел за написание инаугурации, он начал делать наброски прежде, чем посоветоваться с Байденом. Главная тема была для него очевидна, потому что Байден неустанно повторял ее на протяжении всей кампании: единство. Призывы Байдена к единству часто высмеивались в Twitter как ностальгия по двухпартийности, которая царила, когда он только приехал в Вашингтон в семидесятых годах, но уже давно рассеялась. Когда Донилон писал речь для инаугурации, он стремился заострить внимание на главной темуе. Это не было стремлением избавиться от разногласий, не было призывом относиться к расизму цивилизованно. Байден должен был сплотить нацию, чтобы сформировать народный фронт против общих врагов – болезни и ненависти.

Байден и Донилон почти закончили речь перед 6 января – катастрофой, которая подтвердила выбор темы. Донилон выделил время для репетиции речи со своим другом историком Джоном Мичэмом и младшей сестрой Валери, которая настойчиво требовала от него быть прямолинейным. («Не говори «гипербола», когда имеешь в виду преувеличение», – любила укорять она.) Но Байден хотел подправить проект, чтобы учесть травму. Он хотел одновременно признать непрочность американской демократии и отметить, что она только что пережила величайшее испытание современности, о чем свидетельствует сам факт проведения церемонии инаугурации: «Итак, сейчас, на этой освященной земле, где всего несколько дней назад насилие пыталось потрясти самое основание Капитолия, мы собрались вместе как единая нация, под Богом, неделимая, чтобы осуществить мирную передачу власти, как мы делали это на протяжении более чем двух столетий».

Когда Байден объяснял свою концепцию единства, в его аргументации непреднамеренно присутствовал элемент автобиографии. Политик со стажем, он неявно приводил доводы в пользу политики как наилучшего механизма, позволяющего избежать смертельного раскола. Здесь успех зависит от способности убеждать, а не побеждать или наказывать несогласных. Он не столько жаждал, чтобы страна снова стала целой, сколько умолял ее избегать соблазнов насилия. «Разногласия не должны приводить к разъединению», – говорил он.