Чтение онлайн

В первую очередь – надо ехать быстрее. А борьба Воды и Огня – это состояние отца, которого сжигает огонь воспаления, и с этим огнем борется вода сильного княжеского тела. Тушит, наверное, иногда боль.

За дверью послышались шаги. Гонца нашли быстро, он, должно быть, ещё уснуть не успел. Вадимир спрятал руну в мешочек. Глиняная кругляшка глухо звякнула.

Гонец вошёл.

– Без посторонних поговорим. Что ещё про батюшку сказывать имеешь? Как он?.. – спросил Вадимир, и посмотрел на дверь, за которой недавно скрылась «посторонняя» Велибора, словно опасался её возвращения.

И гонец этот взгляд заметил, отчего вздохнул с сочувствием. Когда женщина в простом доме правит – это беда. А когда она, перегоняя мужа, стремится в княжеские дела влезть – это беда втройне, это беда для всего княжества. А если женщина эта дочь бывшей рабыни, и потому рвётся всеми силами доказать, что она стоит большего, чем от неё ожидают, такую женщину уже необходимо опасаться всем. И всем следует бояться ее слегка раскосых глаз.

– По порядку начну, как сначала было… Вот… Князь Буривой, как княжича Гостомысла проводил до ворот, к себе в терем вернулся, и так ни разу боле не выходил… Даже, сказывали, по горнице не ходил… Но на лавке, где ему постелили, как обычно, у окна, лежать не желал, как настоящий вой. Спал за столом, в доспехе и при мече. Однажды даже попросил коня оседлать. Но сам опять не вышел… А четвёртого дня стол сломал. Долго думал, потом кулаком по столу ударил, и сломал посредине – сразу все доски проломил. Новый приносить не велел. Потом просто так сидел, без стола, и волхвов к себе боле не подпускал. Они ходили раньше один за другим, всё ему сказывали, за что ему так, а помочь не могли, вот княже и молвил, что хватит, мол… А вечером опосля того, как стол сломал, слёг на лавку, и только слуг средка [114] зовёт, да гонит быстро… Порой из разума выходит. А как нормальный, так всё по старому, в ясности… И разведку кругом Карелы высылает, и разведчиков сам слушает…

– А тебя когда послал?

– Третьего дня же, с ночи, когда слёг, и лёжа же наставлял.

– Быстро же ты добрался.

– Двух коней сменил. Одного чуть не загнал.

– Ладно, отдыхай. Ко мне идут. Это, должно, городской воевода с посадником. Как соберусь, тебя поднимут. Проводником нам будешь.

Вадимир встал, чтобы встретить на сегодняшний день двух главных после него людей в Славене, и решить, как оставаться городу в таком трудном и даже опасном положении…

Первым, занимая весь дверной проём, вошёл широкоплечий воевода Славена Первонег, уже при доспехах, как воеводе и полагается, словно и ночь в них провёл, что тоже вполне вероятно, как знал Вадимир. Из-за крутого плеча воеводы, едва прикрытого собольей, до колен, накидкой, заглядывал в горницу высокий и худой боярин Лебедян, умный и расчетливый посадник города. Гонец уважительно уступил им дорогу, и вышел, быстро и плотно прикрывая за собой дверь, чтобы не напустить в горницу холода из сеней.

– Вижу, вести какие-то из Карелы сослали? – густым раскатистым баском спросил Первонег. – Вести пришли, княже? Делись…

Отголоски вопроса эхом прогулялись под потолком. Вадимир давно привык к таким отголоскам, звучащим даже тогда, когда воевода говорит шёпотом. И что гонца он в первом попавшемся на глаза вое признал, тоже не удивило. У воеводы глаз намётанный, он и сам порой не понимал, откуда что знает, но знал точно.

– Проходите… Есть вести…

Воевода с посадником расселись по лавкам у стола. С торца сел сам княжич.

– Мне сегодня уехать необходимо… В Карелу…

– Вот тебе и война на подходе!.. – недовольно сказал воевода. – Тут, на месте, незнамо что начинается, а тебе, княжич, ехать приспичило… Я ж ночь, почитай, не спал, «ползунов» [115] ждал. С рассвета вот с Лебедяном обсудили дело, и собрались уж, было, к тебе идти, а тут – самих зовут…

Посадник, как всегда, молчал. Лебедян вообще, по складу характера своего, отличался вдумчивой молчаливостью, и говорил что-то, только основательно перебрав возможные варианты ответа, чем был похож, как, впрочем, и лицом, и статью, на посадника Русы Ворошилу. Посадники должны свой чин и крепость своего слова беречь, потому так и ведут себя. Обычно они с Ворошилой находили общий язык, если могли встретиться, и всё обговорить. Но договориться можно было лишь тогда, когда и для того и для другого посадника очевидной была выгода своего города. Сейчас ещё ни один из посадников не знал всех обстоятельств конфликта, и пока договариваться было рано. Но потом могло уже быть поздно. Потому посадник и готовился пораньше навестить княжича.

– Меня батюшка вызывает, – сообщил Вадимир. – Плох он совсем, а Гостомысл уже далеко, не вернуть… Так, что «ползуны» сказывают?

– Двое в Русе ночевали. Только-только вернулись. Неспокойно в городе. Народ шепчется, хотя знает мало… Дружина, говорят, готовится. Вызвали варягов из Бьярмии…

– Много?

– Говорят, до трёх тысяч…

– И сколько тогда Руса всего под копьё выставить сможет?

– А коли захотят, десять тысяч воев наберут, никак не меньше. Это простой люд не трогая. А с простым людом и все тридцать выставить могут, а то и более.

– А мы в три раза меньше, даже если из ближних крепостиц всех соберём… – задумался Вадимир. – Но этого-то должно хватить?

Как всякий княжич, Вадимир вырос, с детства находясь рядом с воинами, и прекрасно знал, что соотношение один к трём при обороне городских стен считается равным положением.

– Вообще-то, – согласился Первонег, – хватить должно. – И у нас тоже народ свой есть, и тоже дом свой оберечь желает.

– Кто русов поведёт? Старый Блажен проснётся? Или сам князь Здравень в санях с бубенцами на сечу поедет?

– Говорят, воевода Славер из Бьярмии. Хороший вой. Он с детства Войномира воспитывал, учил его бранным премудростям. За своего воспитанника на кол полезет…

– Слышал про такого. Батюшка князь Буривой о нём отзывался… Умен, опытен, и зело опасен! Но ты, думаю, тоже ему ни умом, ни опытом не уступишь. И опасен для него, как противник.

– А если русы перебросят из Бьярмии ещё тысячу, а то и другую? Там у них есть. И не долго подогнать по надобности. Тогда как?

– Как тогда? – в свою очередь спросил и Вадимир, и посмотрел на посадника.

– Я одно знаю, горожане на стены не все пойдут, – мрачно заявил вдруг боярин Лебедян, встал из-за стола, и, заложив руки за спину, прошёлся по горнице к окну и обратно. Походка у Лебедяна основательная, пусть и худ, но сам будто тяжёлый, и вздыхал так же тяжело и важно, а скоблёные половицы под его ногами тревожно скрипели.

– Почему? – спросил Вадимир. – Им дом свой не жалко? Добра нажитого не жалко?

Лебедян, прежде, чем ответить, долго думал, подбирая слова. Наконец, подобрал:

– Они смысла войны такой не понимают. Не за что им, говорят, воевать! Рушане, чают, не свеи, всех перебивать не будут, даже если и побьют. И в рабство не угонят, как урмане или хозары. Отсидеться думают, пока дружина на стенах будет… Силой, конечно, можно всех мужчин и в ополчение загнать… Но, как тогда, со свеями… Не станет такого…

Четыре года назад город обложили полки свеев, приплывшие через Ладогу по Волхову. Тогда в городе тоже не было княжеской дружины, потому что Буривой воевал в землях кривичей с урманами, оставив вместо себя в городе Гостомысла. Но в помощь малой городской дружине и молодой дружине княжича встало всё население Славена, женщины с детьми на стены вышли, чтоб камни на рогатые шлемы сбрасывать. И трижды сбили врагов, рассчитывающих на лёгкую добычу, со стен. Только после этого свеи на корабли сели, и в сторону Русы двинулись. А там их, не допустив до Ловати [116] , встретили лодьи внимательно следящих за свеями варягов-русов, собравших к этому времени свои силы с окружных крепостиц. Лодьи варягов ночью подошли, в безветрие на вёслах, пользуясь тем, что славянские лодьи куда как быстроходнее драккаров, и более верткие на воде. И потопили свеев около Черного берега.