Чтение онлайн

Наверное, понимал, что не удастся скрыть произошедшее от капитана, откреститься от него. Не мог он этого не понимать. Знал капитан, чем бойцы восточных батальонов занимаются, какую победу Рейху они приносят. И, главное, как. Может, и было Свиридову неприятно от детских взглядов, вот только виду он не подавал.

— Данила, Иван и Настя связь держали, продукты — все, в общем, что могли. Тут много кто стоял, управа была, госпиталь. Здесь, скорее всего, и отступать будут. Мы-то как гарнизон. А они как подгадали… Две засады, одна за другой, подрывов несколько. В общем, пощипали. Тут выздоравливающие были, их собрали, нас, ну и жандармерия, взвод приезжал специальный.

Странное дело, говорил лейтенант, но исповедь Свиридова не трогала Терехова. Сотни раз он слышал подобное, и видел — десятки. И сейчас, в присутствии тех, кто непосредственно пострадал от событий, которые описывались в рассказе, капитан не был удивлен.

— Ну и полиция была. Пара местных. Они место указали, — лейтенант замялся, подбирая слова.

Хотя, на взгляд капитана, от подбора слов размер предательства не зависел. В нежелании рассказывать Свиридова упрекнуть было нельзя. Не хотел бы, смолчал просто. И оттого Терехов не торопил.

— Армейцы немецкие, они больше для виду. Не дураки, им ведь лечиться тут же, понимали. Нашим — гарнизоном стоять. В общем, сперва просто погнать хотели.

Терехов понимал все, как на самом простом и понятном рисунке. Зачастую так облавы и кончались, партизан просто выдавливали в другую область. На запасную базу.

— А у них там, похоже, инструктора были. Из ваших, наверное. Взяли в засаду немцев. Хорошо так взяли, троих наглухо, четверо тяжелых. Пулемет, мины, в общем, подготовились. Бой дали. Сам понимаешь, после этого какой расход. Они же в кольце были, их в принципе пустить хотели. А жандармы и армейцы эти плотно на хвост сели. Им не оторваться было, я так понимаю. В общем, они оставили. Восьмерых оставили, пятеро ушли. Как договорились, их наш второй взвод пропустил. Чисто, без стрельбы прошли. Потом взводный со своими сам в лес ушел. В общем, пятеро ушли, восемь остались, в лагере оборонялись. Положили их всех. И брата вот его тоже.

По тому, как слушали Свиридова дети, Терехов понимал, что и для них большая часть сказанного была сюрпризом. Жалел, что услышали, что достался этот рассказ их ушам? Ни в коем случае. Они ни при каких обстоятельствах не должны были забывать того, что произошло, и прощать.

— В полиции двое местных было. Как эта карусель завертелась, они хорошо в штаны дали. Им при таком раскладе бояться надо было любого куста, а мальцы эти… Ты не смотри, что малы совсем. Есть за ними дела. В общем, доложились нам, жандармы-то к тому времени уже уехали. Искать-то… что тут искать, понятное дело, нашли. Офицеры наши, ну ты понял, им недосуг было. Мол, сами разбирайтесь. А им что решать, ясное дело, в расход. Ну и повели. А мы же брали их, нам вроде как и отвечать. Мы, в общем, забрали ребят, а те, ублюдки, и рады. Ну как же, не самим грех на душу брать. Мы с сержантом и отвели… подальше.

Лейтенант замолчал.

Понятное дело, у Терехова не было возможности проверить на деле правдивость рассказа. Но и резона сомневаться особо не было. Да по большому счету неважно, пропускали они, не пропускали кого-то там. Вот этот мальчишка, лет тринадцати от роду, теперь без брата старшего, вот что важно. А жизнь каждого гражданина Союза Терехов ценил несоизмеримо выше жизни любого подонка и предателя. Терехов не собирался никого прощать и оправдывать. Все его мысли, все усилия были устремлены на достижение одной цели — выполнение своего задания. О сострадании же можно будет подумать позже.

Неловкое молчание, воцарившееся после слов Свиридова, прервал его сержант. Зашел в комнату с двумя кружками парящего, слабо заваренного чая, поставил их на стол. Рядом выложил большую стограммовую плитку бельгийского шоколада. Отошел в сторону, встав рядом со своим командиром, скрестил руки на груди, прислонился спиной к стене.

— Ешьте, — кивнул Терехов.

Иван, было рванувшись к угощению, взглянув на неподвижно стоящего Данила, замялся и с места не тронулся. Данька же, угрюмо опустив глаза, ничего не ответил, ни единым жестом не проявил своих эмоций. Настя, окинув мальчишек не по возрасту зрелым, умным взглядом, подошла к столу, шурша оберткой, справедливо поделила шоколад. Терехов, отметив это, бросил своему сержанту:

— Побудка скоро. Займись горячим, и на ребят тоже.

Девочка, глазастая такая, уже сейчас взрослая, несмотря на возраст свой и внешний вид. Вроде бы и нескладная, как положено, с ручкам тонкими, пожалуй что Терехов пальцами своими легко мог запястье ее охватить, да и место бы осталось. Если присмотреться, видно, что ушки торчат: подрастет — стесняться начнет. А все же взрослая. И не пойми почему так: то ли потому что смотрит в глаза, и не стесняется, и доверия нет в глазах, и страха нет, а нечто иное. Готовность ко всему, к любому повороту событий. Вот случись что угодно, и не удивится она.

Терехов хмыкнул мыслям своим. Вот уж не ожидал, что будет занимать его нечто подобное.

— Много немцев на Лысой? Сколько наших там?

— Рота, — неожиданно глянул с вызовом Данила, — рота там немецкая. Саперы. А наших со всех окрестностей согнали. Деревня вон пустая вся, почитай. Человек шестьдесят, не меньше!

Капитан на эти слова только кивнул удовлетворенно. Так оно и должно быть. Приятно хоть в таком виде, но получить подтверждение первоначальным выкладкам, которые были даны еще в штабе.

— А никаких новых частей не подходило к ним? Как они население используют? Отпускают? Кто кормит?

Данила, честно обдумав несколько секунд ответ, просветил:

— Новых не было никого, это точно. Население известно как — роют окопы, траншеи. Кормят… не кормят они никого, что, не знаете, что ли? Из деревни раз в два дня возим, что насобираем, вот и все. А так они там все время. На ночь загоняют, запирают. С утра выпускают. Раньше бы по домам давали разойтись, а сейчас понимают, гады, что время-то их прошло, никто к ним добровольно не пойдет.

Последнее утверждение было спорным, с точки зрения Терехова. Хотя, казалось бы, вот он, пример, перед глазами стоит, в форме немецкой, с трехцветным шевроном на плече. Однако знал капитан и о том, сколько отходит с немцами. Вроде бы ясно уже стало, что к чему, и победа чья, а вот ты ж погляди.

В то же время в голове у Терехова из кусочков, из обрывков мыслей, из пояснений мальца стало формироваться нечто, вполне способное называться планом. Пусть не блестящим, пусть не продуманным, и авантюрным, но, тем не менее, это была уже почти готовая модель действий.

Лес, желто-зеленый, с крапинами бордовых кленовых листьев, кое-где уже осыпался. Прикрывал свежей, еще не ломкой листвой овражки и редкие буреломы. Идти было легко. Немало этому способствовал и Данька, похоже, знавший все окрестности вдоль и поперек. Вел он их ходко, по знакомой, видимой тропке. Сам шел впереди, вроде авангарда, легко, почти неслышно. Следом, отставая на двадцать пять — тридцать шагов, шло натуральное охранение — Диляров и Клыков. Ну а уж сама группа, понятное дело, отставала.