Чтение онлайн

— Но что это значит? — не успокаивался Крешо.

Роби снова пожала плечами.

— По-твоему, это эльф? — шёпотом спросил Крешо: импровизированный капюшон упал с головы незнакомца, открывая слишком светлые волосы и остроконечные уши.

— Нет, — решительно ответила Роби.

— Почему ты так уверена?

— Эльфы, может, и подонки, но должны быть умными, — прошептала Роби.

Незнакомец оглядел их и ещё шире улыбнулся. Потом поклонился и произнёс:

— Йоршкрунскваркльорнерстринк.

— Будь здоров, — вежливо ответила Роби, как учила отвечать её мама, когда кто-то чихал.

— И вы будьте здоровы, — сказал незнакомец. — Можете звать меня Йорш, если желаете. Я ищу кого-нибудь родом из деревни Арстрид.

Гала и Крешо указали пальцем на Роби, он — правой рукой, она — левой, так как Роби стояла между ними.

Взгляд юноши остановился на покалеченной руке Галы. Он долго смотрел, потом произнёс совершенно идиотскую фразу:

— У тебя не хватает одного пальца!

Гала отдёрнула руку и опустила глаза, подавленная и униженная. Нижняя губа её задрожала, и плечи затряслись от молчаливых, подавленных всхлипываний. Роби с ненавистью посмотрела на незнакомца: ей захотелось стать большой и сильной только для того, чтобы отхлестать его по щекам.

Юноша подошёл к Гале, взял в ладони её левую руку и долго держал, устремив глаза в никуда. Девочка была напутана, но, на удивление, не пыталась вырваться и отнять руку. Она стояла, не отрывая взгляда от голубых глаз незнакомца, который продолжал смотреть неизвестно куда. Потом юноша побледнел, лицо его приняло землистый оттенок, и дрожь сотрясла его тело. Роби спросила себя, не заразная ли это болезнь, и подошла поближе, желая увести Галу. Но её помощь не понадобилась: большие, белые и тонкие руки незнакомца опустились, и грязная и искалеченная Галина ручка оказалась на свободе. Йорш упал на колени в грязь, ноги отказывались его держать, и он произнёс очередную идиотскую фразу:

— Не бойся, твоя рука пройдёт. Взрослых — нет, но детей всё-таки можно исцелить.

Гала зачарованно смотрела на него, в Роби же поднималась ярость: она жалела, что она не взрослая и не может надавать Йоршу оплеух, пинков и ещё раз оплеух.

Незнакомец, стоя на коленях и с трудом дыша, вновь повернулся к Роби:

— Я так и знал, что здесь есть ребёнок из Арстрида, — торжествующе заявил он. — Кто-то оставил дорожку из камней, а это может прийти в голову только ребёнку!

Ребёнок? Роби увидела, каким взглядом окинул её Крешо: ни с чем не сравнимый взгляд, каким смотрят на придурков, и Роби возненавидела незнакомца всей душой.

— Приветствую тебя, моя госпожа, и прошу сказать, что случилось с вашим живописным поселением и по какой причине ты находишься здесь и с какой целью.

При словах «моя госпожа» Роби молниеносно оглянулась, ожидая увидеть за спиной Тракарну. Когда она удостоверилась, что сзади никого нет и что незнакомец обращался именно к ней, ярость и обида на этого невыносимого шута, который сначала отнял у них надежду на ужин, а затем посмел издеваться над нею, овладели ей. Наклонившись, Роби схватила сломанную палку и решительно показала её незнакомцу:

— Хоть я и меньше тебя, но бью сильнее, — пригрозила она, — и только попробуй ещё раз до неё дотронуться, — добавила девочка, указывая головой в сторону Галы, но не сводя с него глаз.

Незнакомец огорчился. Он лежал на земле, дрожал и тяжело дышал, и Роби с палкой возвышалась над ним.

— Прости меня, я не хотел нарушить ваших обычаев. Э-э-э… превосхо… приду… опять не то…

Брови Роби угрожающе сдвинулись, руки сильнее сжали палку. Незнакомец внезапно посветлел лицом, как человек, который вдруг что-то вспомнил, открыл вышитый бархатный мешочек, висевший у него через плечо, и вытащил деревянную лодочку и маленькую тряпичную куклу с волосами из овечьей шерсти. Пряжу предварительно выкрасили в настое зелёной скорлупы молодого ореха, чтобы волосы куклы стали тёмными и кудрявыми, как у Роби.

— Это твоё, правда? — спросил незнакомец, протягивая игрушки. — Я нашёл их в деревне, в Арстриде, и принёс их тебе.

На этот раз взгляд, брошенный Крешо, был полон насмешливого издевательства. Роби, с одной стороны, желала, чтобы незнакомец исчез, провалился сквозь землю, утоп в болоте, чтоб прилетел дракон и унёс его подальше. Но, с другой стороны, Роби смотрела на свои игрушки и изо всех сил хотела ещё раз подержать их в руках. Ей вспомнился отец, вырезавший из букового полена корпус лодки, и мать, шьющая из куска своего платья одежду для куколки. Игрушки — всё, что осталось ей от родителей.

Она протянула руку и взяла игрушки, не говоря ни слова.

— Что случилось с деревней? — мягко спросил незнакомец.

Роби продолжала сердито на него смотреть, но медленно опустила палку.

— Её разрушили, — быстро проговорила она.

— Почему?

Роби молчала. Ей не хотелось вспоминать. Не хотелось говорить об этом.

— Почему? — повторил незнакомец.

— Э-го-изм, — устало произнесла по слогам Роби.

— И что это значит?

Роби снова промолчала.

— Они не платили налоги, — вмешался Крешо, — не хотели платить налоги, — объяснил он, с нарочитой важностью, как Тракарна, подчёркивая «не хотели».

— Они не могли, — в отчаянии запротестовала Роби, — это невозможно!

Незнакомец задумчиво покачал головой и вновь обратился к Роби:

— А жители? Они живы?

Роби кивнула.

— И где они? — не сдавался незнакомец.

— Они сбежали по ту сторону Чёрных гор, за водопад, теперь они живут на берегу моря — это ни для кого не секрет, в том числе и для солдат. Но воины не пытались преследовать беженцев, потому что слишком боялись водопада.

— Знаешь ли ты мужчину по имени Монсер и женщину по имени Сайра? — спросил незнакомец.

Молчание.

— Знаешь ли ты Монсера и Сайру? — повторил незнакомец.

Снова молчание. Роби почувствовала, как начинают дрожать её губы и глаза наполняются слезами. Она судорожно сжала в руках лодочку и куклу. Даже Крешо не осмеливался прервать молчание.

— Это были мои папа и мама, — тихо сказала она.

Если она будет глубоко дышать и медленно говорить, то, может быть, ей удастся сдержать слёзы.

— Были? — настойчиво переспросил незнакомец.

Нет, ничего не выйдет, не помогло ни глубокое дыхание, ни медленная речь. Роби разрыдалась.

— Их повесили, — сказал Крешо.

Незнакомец смертельно побледнел, у него перехватило дыхание.

— За что? — сдавленным голосом спросил он, как только к нему вернулся дар речи. — За что?

Молчание.

— Эгоизм, — сквозь слёзы произнесла Роби; начав плакать, она уже не могла остановиться, — и… — она не закончила фразу.