Последний фаворит (Екатерина и Зубов)
Шрифт:
– У полудиких скифов и сарматов?.. Ничего. Я не обидчива. Вот почти весь мой секрет. Остаются пустяки. Я наказываю даже сильно виновных, но сильных лиц только тогда, когда начнут меня понуждать к этому со всех сторон… причем помогаю этим понуждениям, под рукою… Отказывать в излишних просьбах я поставила несколько людей, на которых и падают нарекания за отказы. Милости раздаю сама… Хвалю громко, при всех… Браню наедине, втихомолку, но сильно… Затем… Да вот, должно быть, и все…
– Исключая ума, отваги и постоянного счастья, о которых почему-то не помянули вы, государыня…
– Когда умру я, пусть люди и Бог помянут меня с ними вместе, граф… А затем вернемся к нашему стаду… Не могу я забыть прусского короля-забияки. Что думает о себе этот молокосос? Я научу его поаккуратней, получше заниматься своим ремеслом, – пусть даже не встречу помощи ни от Версаля, ниоткуда в мире… А все-таки прямо сознаюсь: сейчас мы очень слабы. И попробуйте написать Монморену все, что касается Фридриха с его Пруссией… Видите, Сегюр, за доверие я отплатила, как умела, тем же.
– Я тронут, верьте, государыня… Больше: я изумлен. Столько лет я имею счастье видеть, знать вас…
– И не узнали сполна? Это участь всех людей. Поди и Екатерина Сегюра знает не больше, чем он ее… Время все кажет в настоящем виде и цвете… А чтобы уж дойти теперь до конца… Мы долго толковали. Поди, теперь только и говору там, во всем дворце, что о беседе, которую так горячо и пространно мы ведем. Ничего. Пусть после обеда поломают голову. Это полезно и для желудка… Скажите…
Екатерина вдруг поглядела прямо в глаза дипломату, словно желая отрезать возможность дать неверный ответ.
– Скажите прямо, что вынудило вас провести два дня в Гатчине, у моего сына, у великого князя Павла? Что могли вы с ним найти общего? О чем толк шел? Все эти годы, что вы здесь, я не слыхала о дружбе, какая была бы между вами. Что же так, вдруг? Только правду… или вовсе ничего. Я настаивать не стану.
– А мне нечего скрывать, государыня. Недалек и день моего возвращения на родину.
– Ваш отпуск? Да… Надеюсь, так и будет: отпуск, а не окончательный отъезд.
– Я также надеюсь на это, государыня. По всем требованиям этикета и добрых приличий я поехал откланяться великому князю, наследнику трона ваше…
– Наследнику тро…? Продолжайте, виновата. Я слушаю.
– Но тут случилось маленькое приключение: сломалась моя коляска. Пока ее чинили, и прошло больше суток… Это время я и провел в обществе великой княгини… Но больше князя…
– Вот что… Так это все именно так?..
– Именно так, государыня, как вам, должно быть, и доносили… А речь у нас шла…
– Не надо… Я не хочу выпытывать вас, Сегюр…
– Нет, позвольте, государыня… Священное имя друга, которым вы удостоили меня… трогательное доверие – все это обязывает меня именно лично вам передать речи мои и великого князя Павла… В них много важного… что вам хорошо узнать…
– Ну, тогда…
– Я буду краток, государыня… И точен, по возможности… Началось с очень печальных картин… Были высказаны предположения, которые ужаснули и огорчили меня…
– За меня, Сегюр?
– За вас обоих, государыня. Вы – мать, он – сын. Я не сентиментален. И в вашем величестве не замечал излишней вредной мягкости. Но чтобы сын опасался так матери… Чтобы положение его казалось таким тяжелым, даже критическим… Я старался влиять на разум. Уверял, что вы, государыня, нисколько не опасаетесь своего сына… Позволяете составлять свой двор по собственному усмотрению… Рядом с Царским он держит в своем распоряжении два боевых батальона, сам учит, вооружает, одевает их… дает им офицеров…
– Да-да… Я не боюсь… Я верю…
– Значит, и он может и должен верить своей государыне и матери: так я и сказал… Вы, не опасаясь за себя, держите лишь одну роту гвардии на карауле… Я сказал… Ну а если князь не приглашен в ближний Совет… если он не принимает близкого участия в делах, не знает всех тайн правления?.. Трудно, по-моему, говорю я, и ожидать иного, когда князь открыто осуждает политику, управление, личную жизнь и связи государыни-матери… Я так сказал, простите…
– Прекрасно, Сегюр. А он?
– Князь говорит: «Мало же вы за все время узнали нашу страну…» Я плохо и понял, к чему это. Сейчас же последовал вопрос: «Почему на Западе монархи занимают трон один за другим, наследуя без всяких смятений, а в России иначе?» Пришлось указать на простую вещь: порядок наследования у нас твердо определен – трон получают у нас только сыновья и старшие в роде. Не иначе. В этом главная разница между древними, произвольного характера монархиями и новыми, где введен строгий правовой порядок. В этом – залог развития народа. Там же, где государь по своей воле может избрать наследника, все неустойчиво, сомнительно. Тут полный простор честолюбию, козням, заговорам…
– Вы так сказали, Сегюр?
– Я говорил правду, государыня. Князь мне ответил: «Что делать? Здесь к этому привыкли… Обычай – тиран. Изменить можно лишь с опасностью для самого лица, которое за это возьмется». Кроме того… я передаю чужую речь, государыня: «Русские любят лучше иметь на престоле юбку, чем мундир…» Тут уж я возражать не стал… Вот приблизительно о чем и шли речи у нас все время…
– Благодарю, Сегюр. Так вы уезжаете скоро? Жалею. Говорю от души. Передайте вашему королю, что я желаю ему счастья. Желаю, чтобы доброта его была вознаграждена, чтобы исполнились все его намерения, прекратилось зло, приносящее ему столько печали… Чтобы Франция возвратила себе всю прежнюю силу и величие. Надеюсь, это будет в пользу мою, в пользу России… и не на добро нашим всем врагам! Знаете: мне грустно расставаться с вами именно теперь, Сегюр. Лучше бы остались вы здесь, со мною, чем подвергаться там опасностям, которые примут, может быть, размеры, каких вы и не ожидаете!
Говоря это, Екатерина глядела вдаль, словно там ясно видела грядущую судьбу потрясенной Франции…
– Франция в опасности, вы говорите, государыня… Я – французский дворянин…
– Молчите. Мне представляется нечто иное… Мне думается, перед вами – особые пути, граф… Ваше расположение к новой философии, наклонность к свободе… Все это заставит вас держать сторону народа в его споре с дворянством Франции. Мне это будет досадно. Я была и останусь всегда аристократкой. Это – мой долг, мое ремесло. Никогда бы я не отреклась от своих вековых прав, как это сделало на днях феодальное французское дворянство… Подумайте: вы найдете вашу страну, охваченною опасною горячкой…
– Я сам опасаюсь, государыня. Поэтому и обязан скорее вернуться туда…
– Вижу, вас не удержать… Постараемся хотя задержать подольше. Но вот идут мои внуки. Узнаем, чего они хотят от бабушки… Слушайте, пока мы спорили, я все думала о речах моего сына. Он тоже непреклонен… неисправим. И многое готов изломать, если бы ему дать волю. Многое повернул бы назад… если бы… Ручаюсь и я: этого не будет… ни при мне, ни при великом князе… Александре… при внуке моем…
– Как, государыня, разве вы задумали?.. Решили?..