Последний год
Шрифт:
Когда вставали из-за стола, именинница еще раз улыбнулась барону Геккерену: он был так мил, он ничем не смутил ее торжественный день.
На именины спешили новые гости из числа той знати, которая все еще оставалась на дачах в Царском. Приехали мадам Шевич и Лили Захоржевская – почетные представительницы ближайшего семейного окружения графа Бенкендорфа. За ними появился лейб-кирасир князь Александр Барятинский, друг наследника престола и свой человек в императорском дворце. Министерские круги были представлены Лили Блудовой, дочерью министра внутренних дел. Появился сам Михаил Юрьевич Виельгорский, признанный знаток изящных искусств.
Гости прибывали. В гостиной, при зажженных свечах, собрались теперь те, кто по праву представлял большой петербургский свет.
Софья Николаевна испытала приятное волнение, когда в гостиную вошла графиня Наталья Викторовна Строганова, дочь покойного князя Кочубея, первого сановника России…
Когда-то лицеист Пушкин встретил ее в Царском Селе. Ей была отдана его лицейская любовь. Потом ей же, Наташе Кочубей, он посвятил мальчишески горестные стихи «Измены». Через семью графа Строганова, в которую вошла после замужества Наталья Кочубей, она состоит в свойстве с Гончаровыми. И вот они беседуют сейчас, две признанные красавицы, соперничающие в свете, – Наталья Викторовна Строганова, представительница высшей петербургской знати, и бывшая московская девчонка из захудалого рода Гончаровых, ныне прославленная Психея невских берегов.
Под звуки фортепьяно составился домашний бал. И право, в этой скромной дачной гостиной танцевали с большим оживлением, чем в пышных залах столицы.
Почтенные гости, расположившись в креслах, наблюдали за танцующими. Жуковский подсел к Пушкину. К ним присоединился граф Виельгорский. Собеседникам показалось, что поэт был необычайно рассеян, едва откликался на перекрестные вопросы. Вскоре он покинул гостиную и куда-то исчез. Тогда маститые гости стали любоваться дамами, участвовавшими в танцах. Если же граф Виельгорский начинал говорить с соблазнительной игривостью, на что был большой мастер, тогда Жуковский только укоризненно вздыхал. Впрочем, собеседники понимали друг друга с полуслова.
Среди танцующих кавалеров особенной неутомимостью отличался барон Дантес-Геккерен. Он не обходил вниманием никого и, может быть, чаще, чем других дам, приглашал Екатерину Гончарову. Коко понятия не имела о том, что ее сегодняшнее счастье было заранее предопределено. И кем?!
Накануне Наталья Николаевна встретила Дантеса в петербургской гостиной тетушки Екатерины Ивановны, которая переехала наконец с дачи. Улучив минуту, она тихо, но решительно сказала барону, что он может приехать на именины к Карамзиным только под непременным условием – не приглашать ее на танцы. Дантес, целуя ее руку, обещал, совершенно не вдумываясь в смысл ее слов. Он очень спешил: перчатка на одной руке Натальи Николаевны уже была застегнута наглухо.
Наталья Николаевна, оторвавшись от своих мыслей, нашла глазами Дантеса: право, он может быть совсем послушным. Барон вел в танце Софью Карамзину. Екатерина нетерпеливо ждала своей очереди.
Бал, так удачно возникший, шел к концу.
Следом за Жуковским стали разъезжаться другие гости. В это время была объявлена мазурка. Последнюю мазурку, будь то бал или домашний вечер, танцуют с особым огоньком. В стремительном движении пар успевают изъясниться влюбленные и отмщают уязвленные ревнивцы. В последней мазурке смелеет даже первая любовь.
В гостиной Карамзиных, где составились случайные пары, танец не сулил волнений ни дамам, ни кавалерам.
Дантес вдруг оборвал на полуслове разговор с Екатериной Гончаровой и почтительно склонился перед Натальей Пушкиной. Наталья Николаевна растерялась. Ведь все было условлено у тетушки. Как ей теперь быть? А барон, завершив почтительный поклон, поднял голову, и Наталья Николаевна поняла – он не примет ее отказа.
Наталья Николаевна неуверенно поднялась и протянула ему чуть дрогнувшую руку…
Новая пара, вступившая в круг, привлекла всеобщее внимание.
Дантес склонился к Наталье Николаевне и что-то коротко ей сказал. Он ничего не помнил! Наталья Николаевна хотела наказать его за дерзость. Но она так боялась привлечь чье-нибудь злорадное внимание. Оставалась последняя надежда: танец вот-вот кончится…
Звуки старенького дачного фортепьяно не умолкали. Казалось, они приобрели новый блеск.
Уже сама именинница Софья Николаевна Карамзина, сменив нескольких кавалеров, усталая, опустилась в кресло. Только барон Дантес-Геккерен не отпускал свою даму.
И точно, она была восхитительна! Но было бы ошибкой приписать всеобщее внимание одному восхищению. Теперь каждый, кто был на именинах у Карамзиных накануне большого сезона, мог завтра похвастать новостью: «У мужа Натальи Николаевны опять будет пища для размышлений. История возобновилась. Как пишут в журналах – продолжения жди!»
Мазурка все еще тянулась. Кажется, кто-то кроме Пушкиной и Дантеса тоже танцевал. Но кто же смотрит на старательных фигурантов?
Софье Николаевне Карамзиной показалось, что барон Геккерен и Натали обменялись взглядом, но таким коротким, что именинница сейчас же уверила себя – она ошиблась. В смутной тревоге она посмотрела по сторонам.
В дверях гостиной стоял Пушкин, молчаливый, бледный, угрожающий…
Глава пятая
Александру Сергеевичу повезло – через день после именин у Карамзиных ему удалось раздобыть десять тысяч рублей под заемное письмо у прапорщика в отставке Юрьева. Василий Гаврилович Юрьев славился паучьей хваткой даже среди петербургских ростовщиков. Разумеется, против кабальных условий займа спорить не приходилось… По крайней мере деньги явились.
Пушкин срочно уплатил в типографию, где печатался третий номер «Современника». Расчистил Наташины долги у модисток. По этим счетам можно было безошибочно судить о наступлении бального сезона. Первые балы уже состоялись во французском и австрийском посольствах. Даже голландский посланник Луи Геккерен, не дающий ни балов, ни раутов, разослал приглашения на музыкальный вечер. Приемный сын посланника долго смеялся над этой хитрой выдумкой: божественные мелодии обойдутся почтенному барону куда дешевле, чем шампанское!
Приглашения в голландское посольство не получили, конечно, ни камер-юнкер высочайшего двора Пушкин, ни его супруга. Все отношения между голландским посланником и домом Пушкина прерваны, хотя – видит бог – не по вине барона Луи Геккерена. Посланник его величества короля Голландии, правда, не жаждет продолжать сомнительное знакомство с завзятым русским вольнодумцем, но он не расстается с надеждой: при встрече в свете он найдет случай предостеречь госпожу Пушкину. Время пришло.
Посланник ждал удобного случая, а встреча могла произойти каждый день. Уже назначены балы, на которых ожидают приезда государя и членов августейшей семьи.
Казалось бы, кто вспомнит теперь о скромных именинах, отпразднованных на царскосельской даче у Карамзиных? Но Пушкины начали выезжать. Барон Дантес-Геккерен следовал как тень за Натальей Николаевной. И стоустая молва шла за ними.
Графиня Наталья Викторовна Строганова, бывшая гостьей у Карамзиных, содрогалась от воспоминаний.
– На месте Натали я бы ни за что не села в карету с мужем в тот вечер. У него было такое страшное лицо! – рассказывала она, заехав к родителям мужа.
Граф Григорий Александрович Строганов слушал невестку сочувственно: по родству с Гончаровыми он никогда не одобрял замужества Натали.