Чтение онлайн

– Это не твоя вина, - сказал он шёпотом, как будто уже ускользал. Но это была её вина. Она опоздала; слишком много нужно было исцелить, слишком мало энергии. Она сама умирала, хотя её тело знало лучше, чем напоминать ей об этом сейчас. Всё, к чему она прикасалась, умирало; когда она вмешивалась, она теряла всё. Но Кочин был надеждой после погасшего пламени. Она не выжила бы, исцеляя его, но она не была уверена, что выживет, потеряв его.

Когда она опустила голову, что-то выскользнуло из-под её рубашки. Это было её костяное кольцо, свисающее на конце шнурка и отражающее свет операционных ламп. Сквозь туман усталости она увидела костяные осколки, выстроенные вдоль ободка, трещину, проходящую через них. Она увидела место, оставленное для её бабушки, для неё самой, для будущих целителей сердца. Она увидела три символа, выгравированных на внутренней стороне, Суонясан, имя, жаждущее быть запомненным.

И вдруг, с совершенной ясностью, она поняла, что должна сделать.

Её предки передали целительство сердца её бабушке. Бабушка передала его ей. Теперь она передаст его Кочину - единственному человеку, который знал, что это значит, что это стоит.

Пусть у него будет её целительство сердца, которое спасло Хендона; которое победило доктора Санто; во всех его формах, со всеми его чудесами, дарованными ей для единственной цели: исцелять.

В своём последнем акте целительства сердца, именно это она и сделает.

– Кочин, - выдохнула она.
– Я люблю тебя.

Она знала, что он не примет то, что она собирается сделать, поэтому отвлекла его единственным способом, который знала: Нхика наклонилась и поцеловала его.

С окончательностью человека, принимающего свой конец, Кочин поднялся навстречу ей. Когда их губы встретились и она прижала ладонь к его ране, жар вспыхнул в ее животе, как звезда, рожденная внутри нее. Она направила этот жар в него, в соединении их губ и её ладони, поток жизни везде, где их кожа соприкасалась. Ее энергия проникла в него, как солнечный свет, сглаживая его переломанные ребра, зашивая лопнувшие сосуды, делая его легкие снова целыми.

Его глаза расширились, когда он понял, что она делает. Кочин отстранился от поцелуя, резко вдохнув, но она продолжала держать ладонь прижатой к его груди. Из этого контакта она зародила рост, черпая из своих мышц, чтобы зашить его кожу.

– Нхика, нет, - задыхаясь, сказал он, снова обретая голос в своих легких. Обновленный, он сел, притянув её в свои объятия и морщась от этого движения.
– Остановись!

Но она не закончила. Она склеила его тело, но доктор Санто устроил хаос в его внутренностях, легкие были смещены, а органы - ушиблены. Боль вспыхнула в теле Нхики, когда ее контроль над собой ослабел; её живот вспыхнул агонией в том месте, где доктор Санто его вскрыл, травма громко заявила о себе после долгого молчания. Она игнорировала жжение, распространявшееся по ее ногам, истощенным от недостатка энергии. Игнорировала, как её зрение заполняется пятнами, тенями перед сетчаткой. Игнорировала сухость языка, жаждущего воды.

Нхика упала в его объятия, её конечности теряли силу. Она чувствовала сердцебиение в шее, грудь пульсировала, будто готовилась взорваться. Но она продолжала исцелять, даже когда почувствовала, как Кочин поднимается, чтобы бороться с ней. Их энергии боролись, переплетались, пока наконец её не одержала верх.

– Не борись, Кочин, - прошептала она, но он только покачал головой.
– Твоё целительство сердца. Теперь оно снова твоё, чтобы быть тем, чем ты хочешь.

И тогда она поняла, что это её наследие: дар тем, кто придёт после, тем, о ком она заботилась.

Нхика погрузила себя в его кости, его мышцы, его сердце. Скоро от неё не осталось ничего, что не принадлежало бы Кочину, кроме пустого сосуда и увядшей печени. Он прижал её к себе, и сквозь затуманенное зрение она увидела, что он плачет.

– Вот, - наконец сказала она, её голос был хриплым.
– Теперь у тебя будет всё. Мир, свобода...
– Нхике не хватило энергии, чтобы закончить предложение.

– Пожалуйста, не покидай меня, - умолял он, слова ломались от мучения. Он обхватил её руку своей, поднес её пальцы к своим губам и поцеловал.

Она не могла остаться, но это не значило, что она покидала его. Нхика никогда не знала, что делать со своим проклятым органом эмпатии, полагая, что он станет причиной её смерти. Что ж, если так, то Кочин мог получить его. Он мог получить всё, её жалкое маленькое сердце.

Её зрение померкло. Бодрствование угасало. Боль расцветала. С последними остатками своих сил она переместила руку Кочина к кольцу на её шее, обвив его пальцы вокруг него. В его объятиях её мир растворился по краям, и её дыхание замедлилось, но Нхика только улыбалась.

Потому что она нашла его, наконец. Место, которому она принадлежала.

Эпилог

Такова была история Матери Создательницы и Лиса-Обманщика: пришел лис, который наблюдал за священным даром Матери и решил попробовать его на себе. Без Матери, чтобы учить его, его целительство сердца проявилось не как исцеление, а как превращение, инструмент, который он использовал, чтобы ходить среди людей, как один из них.

Когда Мать узнала, как он осквернил её дар, используя его не для исцеления, а для обмана, она пришла в ярость. В наказание она отняла у него самое дорогое: его девятихвостый хвост, перья, которые выделяли его среди всех других зверей, и прокляла его вечно бежать от людей.

Но Кочин никогда не видел в лисе злодея. Он видел в нём того, кто не мог использовать дар Матери так, как могли другие, поэтому ему пришлось найти свой путь. Поэтому его наказание для Кочина никогда не было победой, а предупреждением от богини, в которую он не верил.

Возможно, ему следовало бы прислушаться.

Если бы он это сделал, возможно, он не стоял бы сейчас перед надгробием Нхики, живя вместо неё. Её последние слова повторялись в его уме мучительной мелодией: Мир, свобода...

Теперь он носил её как часть себя, её молодость в каждом шаге и её смех в каждом вдохе. Нхика была в костяном кольце на его пальце, в шраме, который пересекал его грудь от яремной вены до солнечного сплетения. Если он сосредоточивался, то мог даже представить её тепло рядом с собой, обоих перед её пустой могилой.

– Гранитное надгробие?
– сказала бы она.
– Я думала, что заслуживаю хотя бы мрамор.

– Ну, место хорошее, - рассудил он, обводя взглядом пустое кладбище. Это было собственное кладбище семьи Конгми, где брат и сестра сделали ей почетное надгробие, хотя деталей было мало. СУОН КО НХИКА заглавными буквами, выгравированные изображением анатомического сердца. Они никогда не спрашивали ее о фамилии, никогда не думали спросить, была ли у неё она на самом деле. Но могила была лишь символической; под землей не было тела.

Позади него прочистили горло, и он повернулся, образ Нхики рассеялся. Это были Андао, Мими и Трин, все в черной одежде. В руках Мими держала пышный букет хризантем, цветущих белым и жёлтым.

– Прости, - сказала Мими, отводя глаза к земле.
– Мы пришли отдать дань уважения. Мы не знали...

– Всё в порядке, - сказал Кочин, уступая им место. Он встал в сторону, пока они клали букет на её надгробие. Мими сложила ладони вместе, тихо произнеся молитву - кому, задавался вопросом Кочин, когда Теуманы не поклонялись никакому богу?