Чтение онлайн

— Нормалек, вроде. Чего тебе?

— Ты… это…

— Что это?! Ты сам-то что? Затормозил что-ли?! — Он теперь недобро косился на Максима. — Говорю же давай — значит, давай.

— Что быкуешь? Я у тебя пакет не вырывал?

— А я вырывал. — Пыха медленно моргнул и сглотнул слюну. — И что?!

Максим сжал кулаки.

— Ладно, проехали. — Пыха опустил лицо в пакет, вздохнул и вновь поднял. — Ты мне лучше скажу вот за что…

— Я чего-то не понял, — Максим повернулся к Пашке. — Пыха у нас что, шишку держит?!

Недоуменно пожав плечами, ашка не нашел что ответить. Макс посмотрел на Пыху, тот все еще держал нос в пакете.

— Э, придурок, смотри, переберешь — блевать будешь.

— Не буду! Ты за себя волнуйся, и за бабки свои.

— Чего?!

— А того! Говорят, ты позавчера барсетку у одного тела увел.

Максим спрятал улыбку.

— Ну, увел и чего?!

— Да ничего. Сколько там бабла было?

— А тебя это не касается — сколько там было. Там, может, вообще ничего не было. А если и было, то сплыло! Понял?!

Пыха ответил не сразу. В повисшей паузе отчетливо стало слышно, как шипит влага в горевших дровах и шелестят шины на мосту.

— Не по-нял!

Обстановка, как гвозди в горевших досках, быстро раскалялась.

— Пыха, ты чего такой любопытный? — Пашка миролюбиво протянул руку к пакету. — Дай лучше мне, тоже добавлю. Ну, были там бабки или не было, тебе-то что?! Мы на них вот жратвы купили: откуда, думаешь, вчера пряники появились? Сигарет еще.

— А чего мне не сказали?

Максим зло усмехнулся.

— О, блядь, умный какой! Сказать ему забыли. Прямо, как следак на допросе.

— Ничего не следак. Просто корешимся вместе, а вы тихаритесь. — Понимая, что против двоих идти не с руки, Пыха сдал назад. И даже сделал вид, что обиделся. — Мутные вы! Я так думаю, что бабло вы копите куда-то. Только непонятно куда?! Один черт ничего у вас не выйдет: или свистнет кто, или менты отберут.

Договорить Пыхе не дали. Дернув из костра палку, Максим кинулся на бунтаря. Пыха дернулся, упал на задницу и судорожно попятился назад.

— Ты ч-чего?! — Глаза его округлись, а губы, не слушаясь, почти не складывались в слова. — Обалдел совсем?!

— Сейчас, блядь, узнаешь! Совсем или наполовину! — Держа перед собой головню, Максим медленно надвигался. — И про бабки узнаешь! И про все остальное!

— Да ты что, Макс?! Пацаны, вы чего?! — Пыха с надеждой посмотрел на Пашку. — Я ж просто так спросил, без всякого развода.

От отчаянья или страха, а, может, и от того и другого Пыха заскулил. Упершись в опору, он с ужасом смотрел на раскаленную палку и уже ощущал ее жар.

— Сука!

Максим с силой махнул головней. Горячий конец пролетел в сантиметре ото лба, и Пыха закричал.

— А-а! Не надо!

— Сейчас я тебе ее в жопу засуну!

— Макс, ты чего?! — Пашка вскочил, подбежал к Максиму и, схватив его за руку, медленно стал опускать ее к земле. — Совсем попутал что-ли? Это ж Пыха. Наш Пыха. Крышняк что-ли рвет?!

Словно включаясь в реальность, Максим посмотрел на Пашку. Тот беззлобно улыбался. Чумазые, масляные от колбасы, пальцы разжались.

— А-а… Паш, ты?!

Головня полетела на землю.

— Ну, вот и лады. — Пашка пнул палку в сторону. — Садись, давай.

Максим повернулся и медленно побрел к костру. Сев на корточки, протянул к пламени грязные руки. Большие, расширенные глаза Пыхи неотрывно смотрели на них. Но и руки, и сам агрессор разом перменились, будто вышел весь пар. Максим, опустив голову, молча смотрел на огонь — пламя угасало. Пыха закрыл глаза, из-под век потекли слезы.

— Пыха, да ты что?! — Пашка тряхнул приятеля за плечо. — Как баба что-ли?! Все путем. Он, ведь, не со зла — крышняк просто сорвало. Сам же знаешь, как бывает. Растрепешь всем — а потом не сбудется, что задумал. Въезжаешь?

Пыха молча, кивнул. Оценивающе — стоит ли говорить, Пащка взглянул на Максима и вновь уставился на Пыху.

— Он к матери на зону собрался. Повидаться. Мы ради этого из детского дома и рванули. А оказалось, не в ту сторону. Вот теперь бабки и собираем. На билеты там, на жратву. Да и, сам понимаешь, менты так просто в зону не пустят, им тоже отстегнуть надо.

С опаской поглядывая на Максима, Пыха тихо уточнил.

— И когда вы собрались?

— Когда надо, тогда и собрались!

Пыха вздрогнул, инстинктивно втянул голову в плечи и замер. Максим опять смотрел на него со злобой. Но Пашка, будто не слыша, хлопнул плаксу по плечу и все-таки ответил.

— Да вот еще бабосов немного срубим и поедем.

Срубать бабосы можно было везде, но пацаны предпочитали не рисковать, в одном месте дважды не появляться. Могли вычислить хоть терпилы, хоть менты. А надобности в этом не было никакой — подворотен, где можно рвануть сумку, кошелек или барсетку в столице было предостаточно. К тому же, они старательно избегали пересечения с местными гаврошами. Встреча с ними таила еще больше опасности, чем с ментами. Гавроши могли отлягать так, что собственные кости собирать потом пришлось бы долго и болезненно, если вообще возможно. А то и заточкой в горло получить. Кошмарных историй про малолетних шакалов Пашка наслушался еще в приемнике-распределителе. В прошлом году, при очередной попытке побега, его поймал экипаж ППС и привез в райотдел. Пока выясняли что да как, пацана отправили в камеру, к трем таким же искателям приключений. От скуки, а, может, от проснувшейся бравады старшие сокамерники подробно рассказали новенькому, что и как они делали с отловленными чужаками. От услышанного Пашка оторопел. Выдумать жуткие подробности пацанам не хватило бы фантазии, для правды — они были слишком ужасны. В любом случае проверять их правдивость на собственной шкуре ни Пашке, ни Максиму не хотелось. Не говоря уже о Пыхе — нескладном и трусливом доходяге, встреченным ими уже здесь, в чужой и огромной Москве.

Для Пыхи, в принципе, Москва тоже была чужая, но опыта проживания здесь у него было больше. Оттого и казался Пашке и Максиму настоящим аборигеном, хотя родом Пыха был из деревни. Новым друзьям он сказал, что сбежал оттуда от вечно пьяного отца. По сути, так оно и было, если опустить другие эпизоды его короткой, но драматичной биографии.

До семи лет жизнь Пыхи складывалась вполне обыденно. Дом, родители, детский сад. Когда мальчик пошел в первый класс, мать его — колхозная доярка Клавдия нежданно-негаданно отдала Богу душу. При вскрытии выяснилось, что в сердце женщины застрял тромб, отчего и скончалась она прямо на работе — у коровьего стойла. Отец поначалу держался: работал и растил сына, а после развала страны и колхоза, будто махнул рукой. И на себя, и на сына, и на все на свете, решая житейские проблемы традиционно русским способом — стаканом самогона. Пыха, которого на самом деле звали старинным русским именем Прохор, оказался никому не нужен. Мальчика жалели сердобольные соседки, немного подкармливали, но оставлять у себя никто не хотел. Отца, который теперь, если и был дома, то непременно пьяный, сын тоже не интересовал. И Прохор довольно быстро привык к мысли, что хозяином своей жизни является он сам и, заботится о ней, тоже должен сам.

Школу Пыха бросил в третьем классе. Или она отрыгнула его, как неудобоваримый кусок?! Появляясь там в рваных, доходивших едва до щиколоток, штанах и старых резиновых сапогах, доставшихся в наследство от покойной матери, Прохор испытывал по полной жалящий яд детских насмешек. Одноклассники, и до того относившиеся к нему с неприкрытым презрением, теперь и вовсе звали его коротко и хлестко — Чмо. И возразить Прохору было нечего. При подобных жизненных проблемах у, и без того не очень развитого, мальчика возможности учиться не стало никакой. А вскоре к нападкам одноклассников добавились и претензии учителей, морально сношавших нескладного ученика. Пропустив однажды занятия, Прохор вдруг почувствовал, что ничего страшного не произошло. Да и вряд ли произойдет, если он не пойдет в школу и завтра. Он так и сделал. Правда, зачатки какого-то самосознания умерли в нем не сразу, поэтому совсем школу он не бросил. Появляясь в ней раз-другой в неделю, Прохор, получив порцию плевков и обид, опять исчезал на несколько дней. Естественно, с каждым разом перерывы только увеличивались, пока мальчик вовсе не перестал появляться в учебном заведении.