Чтение онлайн

Я перевел, добавив от себя:

– Но я уверена, что ты не такой плохой. Чтобы забыть все, что мне говорил!

Теперь Мигель взглянул на меня, потом на Мальвину. В его маленьких глазках мелькнула веселая искорка: он все понял.

– Ты можешь обо мне всякое думать, – медленно произнес он. – Ты имеешь право так обо мне думать. Но я каждый день молюсь за тебя, молюсь, чтобы ты была счастлива.

Да, мне было трудно представить Микеле молящимся за кого-нибудь каждый день, тем более за того, о ком он не слыхивал. Зато я подумал: «Молодец! Профессиональные привычки не растерял. Ничего не значащие, нейтральные фразы».

– Но ты должен еще молиться и за наше дитя! – произнесла Мальвина.

Я перевел. Микеле обалдел. Он посмотрел на меня, потом на Мальвину, потом на начальника тюрьмы. Все замерли. И тут Мальвина вскочила и, отбросив начальника тюрьмы и среднего начальника, подбежала к Микеле, влепила ему увесистую пощечину и начала колотить по груди кулаками. Средний начальник хотел дать указание тюремщикам вмешаться, но директор тюрьмы показал рукой: не трогайте ее.

Потом Мальвина отскочила и, вернувшись на свой стул, села, закрыв глаза руками. Это означало, что она успела сказать Микеле фразу, которую заучивала по-итальянски весь день:

Теперь Микеле все понял. Он вскочил, глазенки его завертелись.

– Скажи мне скорее, Элиза, кто он: мальчик или девочка?!

– Мальчик! – хором ответили директор тюрьмы, средний начальник и два надзирателя.

– О, небо смилостивилось надо мною! – возопил Микеле, вздернув руки вверх. – Значит, дошли до неба мои молитвы! Значит, я, грешник, еще могу стать достойным человеком.

– Наш малютка будет… будет… – Пока Мальвина решала, как закончить фразу, Микеле ее опередил:

– На кого похоже наше дитя?

– На тебя! На тебя! – радостно воскликнула Мальвина, хотя, взглянув на «отца», радоваться по этому поводу было бы странно.

– Как ты назвала его, Элиза?

– Как мы и договаривались, – удивилась Мальвина. – Микеле. Он будет вторым Микеле.

– О радость! – снова возопил Микеле. – Небо смилостивилось надо мною!

По его щекам поползли слезы. Мерзавец плакал по-настоящему. Это настолько удивило Мальвину, что она повернулась ко мне и что-то пролепетала, как ей казалось, по-португальски.

Пока я соображал, как это перевести, Мальвина заговорила уже на понятном языке. И я переводил:

– Микеле, ты должен слушаться своих начальников. Это замечательные люди, они хотят тебе добра. Мы все хотим, чтобы ты скорее вернулся в семью. Мы будем тебя ждать.

Я не знал, на сколько лет посадили Микеле, но, будучи в курсе, за что он отбывает срок, мог предположить, что воссоединиться со своей семьей «отец» сумеет только в следующем веке.

– Как тебя здесь кормят? Не нужно ли тебе чего? – заботливо спрашивала Мальвина.

Хитрый сицилиец развел руками:

– А много ли мне нужно?! Хлеб и вода. Я слишком много времени провел в чревоугодии, но вот сейчас понял цену простой пищи, предназначенной только для утоления голода.

– Может, тебе принести что-то? – не отставала Мальвина.

– Нет, нет! Самой лучшей наградой для меня будут воспоминания. Воспоминания о море, о пляже, где я впервые обнял тебя. О Элиза! Прости меня!

Мерзавец снова приготовился рыдать. Я с укоризной посмотрел на Мальвину: ей бы тоже самое время облиться слезами! Микеле продолжал вспоминать:

– И украинский ресторан в Монтрё, где в баре я сказал тебе, что хочу мальчика.

А вот это уже интересно! Это ответ.

Передав мне информацию, Микеле стал попроще. Он попросил навещать его почаще. Передал привет какой-то Джулии, которая «хоть и не любит его, но он к ней хорошо относится».

Скомкала эмоции и Мальвина.

А потом и директор тюрьмы сказал, что положенные двадцать минут истекли.

– Хоть еще минутку, – не очень настойчиво попросила Мальвина.

Микеле опустил голову и, не обернувшись, вышел.

Директор тюрьмы пригласил нас на кофе, но мы отказались.

– Моя сестра сегодня пережила так много, – объяснил я, – ей надо успокоиться.

Директор нас понял и пригласил еще раз навестить заключенного. Мы согласились.

– Завтра утром в Монтрё? – спросила меня Мальвина, когда мы вышли из тюрьмы.

– Непременно, – ответил я.

– Ты знаешь там украинский ресторан?

– Нет. Но совершенно уверен, что если таковой там есть, то он один.

На следующее утро такой же самолет, что и день назад, доставил нас в Женеву.

– В Эвиан или сразу в Монтрё? – спросила Мальвина.

– В Монтрё.

Мы добрались на такси до женевского вокзала Корнавен, откуда раз в час отправлялись поезда до Монтрё. Шел нудный швейцарский дождь. Поезд уже стоял на платформе и, закрыв зонты, мы прошли в вагон. В вагоне я принялся изучать справочник-гид «Мишлен – все гостиницы и рестораны Швейцарии». В Монтрё украинских ресторанов не значилось.

Тем не менее украинский ресторан в Монтрё мы нашли быстро. Не какая-нибудь этническая забегаловка, а солидный ресторан на набережной.

– Можно говорить по-русски? – спросил я встречавшую нас даму.

– Конечно. Мы всякому гостю рады, – ответила она без акцента.

– Сначала мы хотели бы выпить что-нибудь в баре.

– Бар работает только вечером.

– Но нам бы хотелось перекинуться парой слов с барменом.

– С Мишей?

– Да, да.

– Он приходит значительно позже. Хотя… Кажется, только что был здесь. Я спрошу.

Она отошла на минуту и вернулась с официантом, высоким хлопцем средних лет в роскошной национальной одежде и с усами под Тараса Шевченко.

– Вы ищете Мишу? – спросил он.

– Да.

– Так вы разминулись с ним пятью минутами. Но вы найдете его на набережной. Он всегда после обеда гуляет там.

Вмешалась встречавшая нас дама:

– Даже если вы его не найдете, то погуляете по набережной. Вы знаете, какая она у нас? Просто самая лучшая в мире.

– Я слышал об этом. Но как я его узнаю?

– Вы знаете его фамилию?

– Нет.

– Таль. Он – Миша Таль. Гроссмейстера Таля вы должны знать. Так вот наш Миша похож на гроссмейстера: небольшого роста и хлипкий.