Чтение онлайн

– Но почему именно Сан Бартоломеу?

Такой вопрос я себе тоже задавал.

– Этого я не понимаю.

Мальвина не отставала:

– Если это Берия, то есть, если Берия и Абиер – один и тот же человек, то кто переводил деньги из банка? По всем данным, это не был столетний старик.

Все последующие дни меня мучил вопрос, почему надгробие установлено здесь, на маленьком кладбище в Муньересе. Ответа я не находил.

Однажды я перелистывал «Монд». Много статей, посвященных 500-летию открытия Америки, сообщение о съезде компартии Китая, репортаж о закрытии Всемирной выставки и, конечно же, статьи о приближающихся выборах в Соединенных Штатах.

Стоп. Когда выборы в Соединенных Штатах? В первый вторник после первого понедельника ноября. То есть во вторник 3 ноября.

На следующий день я встретил нашего хозяина доктора Бутику и спросил его, будет ли он следить за выборами в США.

– Это как футбол, – ответил он, – смотришь допоздна.

Все, кого я спрашивал потом, отвечали, что обычно следят за выборами по телевизору. И каждый второй повторял фразу доктора Бутики: это интересно, это как футбол. А футбол в Бразилии смотрят все.

– Они придут вечером третьего ноября, – сказал я Мальвине.

Днем 3 ноября мы отправились на кладбище. Тихий день, такой как большинство дней в этом тихом городке. Мы с Мальвиной подошли к склепу, я взял фонарь, открыл дверцу, посветил. Пусто, как и в прошлый раз.

Мы побродили по пустынным аллеям, подошли к забору: мы искали наиболее удобный путь к могиле господина Абиера от каменной ограды, где намеревались ночью припарковать машину.

Я сокрушался:

– Нет ни одного удобного места, где можно оставить машину, не привлекая внимания. Если мы оставим ее у входа, ее заметят, и все сорвется.

– А что делать?

– Будем оставлять машину на короткий срок, достаточный для того, чтобы я смог сбегать до могилы и вернуться.

У Мальвины был другой план. Она соглашалась, что машину нельзя долго оставлять ночью около кладбища. Хотя ночью движение и не такое как днем, но дорога, на которую выходит кладбище, – основная дорога в Муньерес, ночью две-три машины в час пройти могут.

– Лучше, если бы я села за руль, высадила бы тебя у ограды, отъехала и вернулась через десять минут. Но я ночью водить боюсь. Мы не имеем права рисковать. Значит, один вариант: ты за рулем, я – на кладбище.

– Ты с ума сошла!

– Думаешь, испугаюсь?

Я так не думал. Я уже знал, что моя спутница вообще ничего не боится, но пускать женщину в такое путешествие… Что может быть веселее кладбища ночью!

Мы вернулись домой. Снова обсуждали, кому садиться за руль.

– Скажи, у какого фонаря нужно остановить машину? – спросила Мальвина.

Я не понял. Она сама ответила:

– Машину надо остановить между вторым и третьим фонарем.

– Почему?

– По трем причинам. Во-первых, там есть пролом, через который можно проникнуть на кладбище, не перелезая через ограду.

Пролома я не заметил, но поверил. Ограда была невысокая, не больше метра, и перелезть через нее не составляло труда, хотя пролом, конечно, лучше.

– Во-вторых, от него ведет прямая тропинка к нужной нам могиле. Ночью это важно, будет трудно заблудиться.

Третью причину я знал. Между фонарями самое темное место.

Я понимал, что вариант «я за рулем, Мальвина – к могиле» самый подходящий, поэтому, посопротивлявшись слегка, согласился.

– Тебе надо взять с собой перчатки.

– И пластиковую сумку. И тебе тоже нужны перчатки.

Я кивнул. Если она что-нибудь найдет, то рассматривать будем вдвоем.

– Что они могут принести? Урну?

– Вариант один: урна. Но вот что в ней… Там может оказаться пепел. Кстати, это самое вероятное.

– Урна бывает закрытой?

– Не знаю, но на всякий случай возьмем инструмент.

На этой широте темнеет быстро. Уже в семь часов Мальвина начала торопить:

– Поехали.

– Еще рано.

Сообщения о результатах выборов в Штатах начнут поступать в десять. До этого времени ехать не стоит.

Но в восемь часов Мальвина просто вытолкала меня из дома.

На дороге встречались машины, и мы были вынуждены один раз проехать мимо кладбища. Зато в следующий раз на шоссе мы оказались одни.

– Не побоишься? Может быть, лучше я? – в последний раз спросил я Мальвину.

– Нет, – твердо ответила она и добавила: – На всякий случай я взяла нож, вдруг кто-нибудь нападет.

Она показала складной ножик, который мы купили неделю назад.

– Кроме того… Я разве тебе не рассказывала, что окончила школу самообороны?…

Это было для меня новостью. Хорошо, что я ни разу не пытался воздействовать на нее силой. Интересно, что еще я узнаю про нее!

Когда мы подъехали, она проворно выскочила из машины и, перешагнув через пролом, скрылась в темноте. Я проехал вперед, на кругу вблизи заправки, которая уже к этому времени не работала, развернулся, вернулся в город и снова направился к кладбищу. Мальвина была права, место у пролома оказалось очень удобным, его было видно издалека. Я остановил машину, открыл правую дверцу. Мальвина выскочила из темноты и впрыгнула на сиденье:

– Пусто.

– Как там? – спросил я по дороге домой.

– Тихо, как днем. И не очень темно. Фонари с дороги освещают дорожку. Спрятаться трудно даже ночью. Я уверена: никого кроме меня там не было. Вернемся через час.

Через час я остановился у пролома. Мальвина уверенно вышла из машины и, не оглядываясь, пошла к пролому.

«До чего же смела!» – подумал я.

Машин не было, и я с трудом удержался от соблазна остаться ждать. Но отъехал и вернулся через положенные десять минут. Мальвина уже ждала.

– Пусто.

Следующий раз мы выехали из дома в полдесятого.

Машин на шоссе не было. Я снова остановился у пролома. Мальвина вышла и, как в предыдущий раз, пошла, не оглядываясь. Выждав полминуты, я закрыл машину и отправился следом.

Я видел удаляющуюся Мальвину. Она шла спокойно, как привидение. «Вот уж кто может вселить ужас, так это она», – подумал я.

Она подошла к могиле. Я остановился и наблюдал. Она нагнулась, открыла дверцу, посветила, закрыла дверцу. Поднялась, в руках у нее ничего не было. Я поспешил назад. Через минуту она села рядом со мной. Мы отъехали.