Чтение онлайн

— Сэр, — выпалил Хокинс, — мой корабль, как и ваш, угодил в разлом и претерпел изменения. У кусов та же ситуация. Что происходит, сэр?

Адмирал и бровью не повел. Хокинс никогда прежде с ним не общался, видел только издалека. Это был высокий, сдержанный человек, ветеран двух войн. С каскадом наградных лент на груди, в остро отутюженных брюках и безукоризненном небесно-голубом кителе. Лицо — смесь славянина с протестантом: безучастное, но суровое. Глаза цвета голубого китайского фарфора.

Хокинс легонько ткнул адмирала в грудь, и тот как стоял так и рухнул.

Следом повалились его товарищи.

Можно обойти корабль сверху донизу, но найдешь только кукол в натуральную величину. Та же история и на других тринадцати суднах.

Флотилия кусов — не исключение.

Тогда почему эта участь миновала его?

Нет, вопрос неверный. Правильней спросить, почему это случилось вообще? Почему два флота и челнок уподобились гигантским игрушкам?

Выбравшись из корабля, Хокинс направился к отдаленной насыпи, чтобы оттуда оглядеть окрестности. С каждым шагом повторял про себя как молитву: если это все — иллюзия, вызванное лекарством помутнение, то пусть оно поскорее закончится.

Он проходил впадину за впадиной, взбирался на склоны, огибал песчаные холмы. Последний склон буквально утопал в песке. Сопровождаемый собственной тенью, Хокинс карабкался вверх.

Насыпь оказалась на удивление гладкой. Протянув руку, он коснулся ровной поверхности и ощутил под пальцами структуру дерева. На этом сюрпризы не закончились: таинственная возвышенность поднималась из песка вертикально, как стена.

Приподнявшись, Хокинс ухватился за край стены, подтянулся и забрался на нее. Выпрямившись, обнаружил, что стоит на деревянной полосе метра три шириной. Полоса уходила вправо и влево насколько хватало глаз. Позади простиралась пустыня. Далеко, у самого горизонта, угадывалась другая такая же полоса. В мареве дрожали очертания флотилий, крохотной точкой темнел челнок, рядом поблескивало уже знакомое озерцо.

Хокинс развернулся и остолбенел. Деревянная стена головокружительно ниспадала к бескрайней зеленой равнине. Вдалеке виднелись деревья — высокие, выше даже самой стены, а за ними — гигантская постройка, занимающая не один квадратный километр.

Подул легкий приятный ветерок — не чета вихрю из горнила горы. В воздухе разливались ароматы травы и полевых цветов.

Чуть поодаль слева виднелся уклон, ведущий к равнине. Зачем останавливаться на достигнутом? Какой смысл возвращаться на корабль? Спуститься вниз и дойти до таинственной постройки выглядело заманчиво. Наверняка там обитают разумные существа. Если не приставят нож к горлу, может растолкуют, что к чему.

Хокинс зашагал к склону. В глаза бросилось, что тот сложен из груды разнообразных предметов — правда, из каких, разглядеть не удалось. Прямо как в детстве — прыгай с одного выступа на другой, и вскоре очутишься внизу.

Однако все веселье мигом закончилось, едва он подошел к склону. При виде верхнего предмета кровь в жилах обратилась в лед.

Пластмассовый Чингисхан лежал на боку вместе с лошадью, на которой сидел. Рядом вверх тормашками на боевом скакуне торчал пластмассовый Теодор Рузвельт. Между двумя бравыми воинами раскинул крылья пластмассовый МиГ-15. Пластмассовые Клеопатра и Антоний сплелись в жарком объятии меж Уильямом Брайаном и пластмассовым кадиллаком. Из груды манекенов гротескно выпирала корма нефтяного танкера. На боку распростерся пластмассовый индеец, вооруженный пластмассовым томагавком. Рядом — очередной Папа Римский. Чуть ниже виднелся шумер с отломанной ногой.

Люди и вещи, вещи и люди. Все — из того же зыбкого материала, что и челнок. Брошенные за ненадобностью, как старые куклы.

Детали единого набора.

Внезапно огромная гора шевельнулась. Устрашающий вихрь завыл громче.

Да, гора двигалась. Становилась все выше. Уже различались деревца на ее вершине. Исполинские ноги несли гору вперед. Нижние уступы выпрямились и превратились в руки.

В памяти всплыли строки из Хайяма:

Изначально игра называлась «Шумер». Потом она разрослась до размеров Земли.

А теперь охватила космос.

Хокинс рванул прочь. Обратно к краю стены, вниз, и по песчаным дюнам.

В голове молоточками стучал единственный вопрос: как ему удалось оборвать нити и выпасть из Великой иллюзии?

Предмет, не предмет — неважно. Главное, он — марионетка, как и все человечество.

Конкретно ему положено находиться в челноке, бороздить просторы космоса.

За спиной громыхали исполинские шаги. Необъятная рука черной тучей закрыла небо.

Хокинс бежал изо всех сил. Бежал к челноку. Зачем, спрашивал он себя, зачем бежать на корабль? В пластмассовой игрушке далеко не улетишь.

Впрочем, ответ очевиден. Его место там, на борту.

Небосвод заслонила туча поменьше. Ладонь. Представьте: божественное дитя придумало новую игру. Сначала пускает кораблики в луже — воплощении Семи Морей. Потом направляет суда в космос. Утомившись, дитя засыпает, тем временем оживает одна из игрушек. Как поступит малыш?

Например, Хокинс на его месте разломал бы фигурку в поисках заводного механизма или в порыве ярости прихлопнул бы как муху.

Даже не глядя, он чуял — гигантская рука совсем близко. До корабля оставались считанные шаги. Взлетев по трапу в шлюз, Хокинс хлопнул дверью — звонко лязгнул автоматический замок. Переборки, как и прежде, отливали металлом.

Хокинс метнулся в кабину управления. На обзорном экране вместо песка теперь темнел космос.

Баночка с лекарством полетела в мусорку…

Итак, радиограмма о наступлении кусов отправлена. Пора возвращаться.

Последние полчаса — это был сущий кошмар, зато теперь наступила полная ясность.

История человечества — отнюдь не череда жестоких детских игр.

Никакой планеты богов не существует.

Разлом ему просто померещился.

Почувствовав усталость, Хокинс включил автопилот и побрел к койке. Прежде, чем лечь, снял ботинки. На пол высыпалась горстка песка.

Тот день он помнил, словно это было вчера, хотя с тех пор минуло уже несколько лет. Стояла середина осени, когда, кружась, опадают последние багряные листья. Вооружившись винтовкой, он забрался в ореховую чащу. Привалившись к сухому стволу пекана, пристроил винтовку на коленях — и стал ждать.

Недалеко в кроне застыла первая белка. Именно застыла — присела на лапки и замерла, будто творение художника, на фоне голых ветвей и молочно-голубого неба.

Он лениво вскинул винтовку, прицелился. Спешить некуда, времени навалом. Направив дуло точно промеж глаз, мягко спустил курок. Грянул выстрел. Маленькая тушка, кувыркаясь в воздухе, полетела вниз и приземлилась на кучу палой листвы.

Стрелок не удосужился встать и проверить добычу. Он всегда бил без промаха. Ведь стоит чуть сместить прицел, и жертва будет биться в конвульсиях, верещать — трать потом лишний патрон, чтобы оборвать мерзкую какофонию. Конечно, если звук не раздражает, патрон можно приберечь для следующей цели, но лучше стрелять сразу между глаз — тогда назойливый писк не распугает собратьев зверушки и лишний раз вставать не придется.