Чтение онлайн

Последний из Двадцати выдохнул. Нутро и бунтарская натура говорили, что сдаваться — рано, что нужно идти дальше и до самого конца. Здесь ведь всё решает чистая удача — а вдруг, вкрадчиво шептала надежда на ухо, тебе повезет в самый последний момент?

Ни мастер Рубера, ни старый Мяхар не разделяли подобного энтузиазма. Чародей-разбойник засыпал Руна тысячью и одним размышлением: бесовке может быть несколько тысяч лет, а может и вовсе возраст не властен над её натурой, но перед тобой всего лишь не в меру капризная, избалованная могуществом и безнаказанностью девчонка. Всё, чего она жаждет от тебя — это поток развлечений. Ты правда веришь в то, что она играет честно и по всем озвученным правилам? Если так, то почему ты размером с домохранца и лишён магии?

Мастер Рубера предпочитал упрёкам с наставлениями угрюмый взгляд. Парню хватало лишь чувствовать его на себе, чтобы память сама вытащила из своих недр брошенную учителем фехтования обиду — все беды, что попадутся на твоём пути, несносно-бестолковый мальчишка, ты навлечёшь на себя сам!

Вот, шмыгнул носом Рун, навлёк.

Ему страшно не хватало эмоций на лице Ска. Если бесовка извивалась в танце победного восторга, то на каменном лице стальной девы не отражалось ничего. Рун не знал, куда его ведут, не знал, обречён он или всё ещё смеет лелеять надежды, не знал…

Просто не знал.

Уши вдруг заложило — Рун глянул и увидел, как брошенный Ска куб кометой пролетел над головой, с грохотом рухнул где-то там, у тронного зала, откуда они начинали. И как только она бросает кости, что они вылетают, задался вопросом юный чародей. Игра никак не отреагировала на её вольность. Огненная птица вновь явила себя перед ним, заставляя встать. Рун хотел захныкать, словно малое дитя. Ему вспомнилось, как он сотни раз удивлялся стремительности взрослых собратьев: что бы не случилось, они вставали, творили, делали. Он спрашивал старого Мяхара, разве им не бывает лень?

Бывает, отвечал старик, загадочно умолкая.

Сейчас он понимал его как никогда лучше.

Бесовка вдруг изменилась в лице и нахмурилась — помимо прочего, фонтан сил даровал возможность сделать один ход вне очереди. Пусть и слишком незначительная, но победа! Парень готов был цепляться за подобные мелочи как за спасительную соломинку.

Рун нырнул в следующий зал, держа клинок наготове — ещё десять минут назад это спасло ему жизнь: брызжущий ядовитой слюной ядоплюй прыгнул на него с потолка и тут же напоролся на меч.

Спасло и сейчас. В заставленной книжными полками зале на него метнулись буквы. Пышущие жаром, озарённые свечением, они норовили ударить яркими лучами знаний по глазам, проникнуть в мозг, вытеснить бестолковщиной дельные мысли.

Но они боялись клинка. Мастер Рубера не раз говаривал на уроках фехтования, что противник может оказаться призраком, мыслью, принявшим осязаемый облик проклятием — в первую очередь следует понять, есть ли у него кровь. Всё, что кровоточит из вспоротых ран — боится клинка.

Фраза, глупая и липкая, из любовного романа, навязчиво лезла в глаза, закружилась вокруг летучим червём.

Рун вспорол её в том месте, где была запятая, разделил каждое слово, будто на уроке грамматики.

Удивился.

Будучи магом он творил всякое, обращал невозможное в обыденность, обыденность в невозможное. Но ещё никогда прежде его не атаковали книги. Разве что на самых из скучнейших из уроков Гитры, где вместо задора беззаботной юности он боролся с унынием и ворохом суффиксов с окончаниями. Сейчас у него получалось куда лучше, чем тогда.

Словно стая взбалмошных летучих мышей, полные историй фолианты взлетали со своих полок. Проказливые язычки закладок трепало потоками невесть откуда взявшегося ветра. Шуршали бесконечностью мудрости и приключений парящие книги, хлопая крыльями обложек. Руна осыпало дождём смыслов — будто оголодавшие крысы они облепили его с ног до головы. Их беззубые, слюнявые дёсна впивались — в живот, ноги и плечи. Словно ошалелый, Рун поддался мимолётному ужасу, заревел медведем, сбрасывая с себя непрошенных седоков. Они повалились с него градом, находя гибель под его ногами: лопались, что перезрелые тыквы. Отчаянно и зло юный чародей отбивался клинком, рассекая новых противников.

Думать — это не сейчас, велел самому себе юный чародей, думать это обязательно будет потом.

Словно заклинания, с страниц книг слетали фразы и предложения. Будто обручи, они окружали собой Руна, норовили стянуться, заключить в плотные тиски слов. Держась подальше от остроты клинка, они выписывали из слов образы — перед глазами чародея из букв складывались кровожадные, готовые вцепиться ему в глотку хруставолки. Другие предпочитали вытащить из своих недр птиц ненасытей — с острыми, будто клинки, когтями, они возникали прямо над головой юного чародея.

Последний из Двадцати встретил их виранской сталью. Волк, лишившийся лап, был всё так же злобен, но бессилен. Рун рассёк его собрата — тухнущими в воздухе буквами тот осел на каменных плитах пола. Спиной почуяв опасность, парень извернулся, ударил через плечо — словно готовая пойти на ужин, ненасыть нанизалась на меч что на шампур. Не раздумывая, парень приложил жертвой о стену. Вопреки разрубленному хруставолку птица лопнула с треском, будто глиняная чаша. Рун выдохнул, отступил — надолго его не хватит, надо было что-то делать.

Но что? Он спрашивал самого себя отчаянно и грозно, и с ужасом понимал, что не знает ответа…

Парень едва не взвыл, когда прозевал нависшую над ним угрозу. Каскад глаголов ударил его по щеке мокрой пощёчиной, лизнул нос, влился внутрь через глаза.

Последнего из Двадцати накрыл с головой самый настоящий сумбур чужих переживаний и сопливых фантазий. Словно он, наконец, обратился в долгожданную жертву, книги бросились на него, как изголодавшиеся крысы на добычу.

Рун широко раскрыл слезящиеся глаза, едва не выронил клинок из рук. Перед ним зашелестела страницами книга — желтое покрывало пустоты, жаждущее чужих переживания раскрылось перед ним в полной красе. Он вдруг ощутил, как пустота смотрит на него из глубин чистых листов, а сам он вдруг перестаёт быть собой. Волосы потянуло потоком невесть откуда взявшегося ветра. Боль, пронзившая чародея, кричала о том, что его разрывают на куски. На жёлтом полотнище начали появляться первые буквы. Сквозь плеяду наваждения смело пробивалась догадка, что его ЧИТАЮТ.

Рун рубанул наотмашь. Виранскую сталь хвалили не зря — жадный до чтения чужих душ талмуд издал похожий на выдох писк, прежде чем разлететься бумажным беспорядком по полу.

Его собратья тотчас же узрели незавидную судьбу, что ожидает любого, кто покусится на непрошенного гостя. Они отпрянули в стороны, разлетаясь по углам. Это ненадолго — Рун знал. Как и всякие мелкие твари, едва столкнувшись со смертью сородича нос к носу, они трусливо бегут. Чтобы уже через мгновение уверится в мысли, что если не у того неудачника, так у них точно получится оторвать от добычи кусочек.