Чтение онлайн

шаманов, служения в церквах никак не влияли на нас. Никакие самые

могущественные боги и древние артефакты не пришли на помощь поглощаемым

мирам. И как бы не пытались изворотливые софисты выдать все происходящее за

промысел божий, абсолютное большинство аборигенов, предпочло отказаться от

своих убеждений и пойти по пути техно-цивилизаций. Это продолжается сотни лет и

единственное сопротивление, которое мы, изредка, встречаем, оказывает, вполне

реальное, разного уровня, оружие, а не мифические боги с их сказочными

возможностями. – Никто и ничто не в силах остановить нас…, мда. Он помолчал,

затем порывисто встал и подошел к слегка напрягшейся, Массаасандре. Они

называют это Слезой отца, – хрипло проговорил Глен, поднеся к лицу женщины

повернутую раскрытой ладонью вверх, руку. Маленькая серая бусинка, лежащая в

на ней, тускло поблескивала, и, несмотря на свою невзрачность, завораживала

взгляд. –Там где плачет Отец, должно быть тихо, – ладонь с усилием сжалась. В

радиусе тысячи миль, от пролитой слезы, гм, ничто не может, стрелять, взрываться,

излучать. Мда…, гм. Остановить слезу печали, сумеет лишь, холодный отблеск,

стали. Такие дела, Мас, – он снова помолчал. Думаю, генералу несуществующей

армии инкигосов и его уголовникам есть чем заняться в мире, сила артефактов

которого, не нуждается в эманациях веры в порождающих её, одинаково

воздействуя, как на заблудших, невежественных, дикарей, так и на представителей

самой мощной и технически развитой Цивилизации во вселенной. – Не так ли,

госпожа Директор, тихо добавил он, и по военному, четко повернувшись,

стремительно покинул кабинет…

–Вот она – тяжелые армейские ботинки с противным хлюпаньем чавкали по

набухшему песку, отказавшемуся впитывать в густую черную кровь. Высокий

мужчина с крупными рублеными, чертами лица, обыскивавший очередное

изуродованное тело, выпрямился и хмуро кивнул говорившему. – Сворачиваемся, –

вполголоса проговорил он, и достал из кармана масккомбинезона стеклянную

бутыль с прозрачной жидкостью.

Дай пошманать – то, Тигр – заостренное лицо первого оскалилось в хищной

гримасе. А то такое грандиозное мочилого и без навара, – жилистая рука указала на

песок, по которому были раскиданы полу – разорванные люди и останки лошадей.

Тигр презрительно пожал плечами и, открыв бутыль, начал обход убитой конницы.

Одной капли, пролитой из пузырька, хватало, что – бы, от трупов и снаряжения

оставалось лишь влажное пятно, потихоньку съеживающееся под воздействием

палящего солнца. – Поражаюсь я на тебя Тигр, – обладатель хищного лица, с

досадой плюнул и убрал за пазуху косухи свернутый в трубочку пергамент. Твоей

офицерской чести, претит обычный обыск, однако шмалять из недосягаемости

разрывными пулями по дикарям, вооруженным железками и деревяшками, тебе не

впадлу. Вжих, – массивная рукоятка метательного ножа со свистом пролетела там,

где долю секунды назад находился костистый лоб, с нависающими надбровными

дугами. – Не психуй Тигр, я ж не предъявы ради, а залепить Корявому пером в лоб,

это тебе не из скорострельной дуры плеваться. Он злобно покосился, на безучастно

работающего, напарника, вновь длинно сплюнул, и достал из кармана такой же

бутылек. – Покажи, – протянул бугристую ладонь Тигр, когда от уничтоженных

всадников и несчастных лошадей на песке, осталось лишь большое влажное, пятно.

Свернутый пергамент перекочевал из рук в руки. Офицер развернул его, и, жесткие

глубоко посаженные серые глаза цепко впились в начертанную карту. Затем он

спрятал бумагу за пазуху, и вдумчиво оглядел бескрайние просторы, раскинувшейся

перед ними пустыни.
– Туда, – коротко обронил он, и указал на маячившие вдалеке

огромные барханы, причудливых форм…

***

Деревушка была старой. Настолько, что никто не помнил её названия. Впрочем,

что там названия, если единственная тропа, ведущая к шести, покосившемся от

времени лачугам шла через Хань-го. Лес, находившийся на границе Арики и Иутая,

состоял из вековых хвойных деревьев, чьи огромные стволы, на неизмеримую

глубину, утопали в отвратительном, затянутым желто-зеленом илом, болоте.

Поэтому, те ветки и редкие кочки, по которым, в определенное время года, можно

было добраться до поселения, тропой мог назвать лишь человек с бурной

фантазией. Было глубоко за полночь, когда из щелей, рассохшихся ставен, одного

из домов, тускло пробился свет одинокой свечи. Внутри единственной, комнаты

вокруг грубого, сколоченного из неотесанных бревен стола, стояли четыре тени,

завернутые в черные балахоны. На единственном стуле сидела косматая старуха с

длинным, вздернутым кверху носом и, слегка косящими в разные стороны

морщинистыми, глазами. – Кто? – прошипела она, глядя перед собой, что видимо,

давалось ей с огромным трудом. Тени заерзали в заметном напряжении. –Кто?!!!, –

голос старухи стал ещё более сиплым, а на стол легла сморщенная рука, с

единственным указательным пальцем, унизанным перстнем с изображением

перевернутого креста.

– Мы не знаем, Финея, – нервно произнесла ближайшая к старухе тень. В ту же

секунду палец с печаткой слегка качнулся. – Кто?!!!! – в третий раз яростно

просвистела ведьма. Три пары глаз, с трудом оторвавшись, от разбросанных по

комнате частей тела, в ужасе заметались, и придушенные голоса дружно слились в

блеюще-дрожащем, хоре. – Кто-то в Храме разослал приглашения на мессу, всем

Последователям. На каждом послании стоял Ваш знак. Все пропали. Вроде бы на

кладбище, видели Тумака. А ночью город атаковали мертвяки. Обвиняют нас. Взгляд