Чтение онлайн

Между тем с мирными инициативами выступили папа римский и новый австрийский император, Карл, вступивший на трон после кончины 21 ноября 1916 года престарелого Франца Иосифа. 29 июня в ставку Вильгельма с соответствующим проектом прибыл папский нунций Пачелли (будущий папа Пий XII). Карл через своего родственника Сикста Бурбон-Пармского завязал тайные контакты с Францией. Он отрицал впоследствии, что информировал о них Вильгельма. Зато его министр иностранных дел Чернин сообщил германской стороне нечто очень важное — Австрия долго не продержится. Австрийцы попытались привлечь на свою сторону кронпринца. Чернин изложил ему оригинальную схему мирного урегулирования: Германия отказывается от Эльзас-Лотарингии, взамен получает от Австрии компенсацию в виде Галиции; Австрия откажется также и от Южного Тироля в пользу Италии. Принц Вильгельм отреагировал уклончиво: он не уверен, что немецкий народ примет эти условия, ведь германские войска ведут военные действия на территории противника, но обещал передать план отцу и в ОХЛ. Вильгельм был готов согласиться на предлагаемое изменение границ, но Гинденбург и Людендорф наложили вето. Он обвинили кронпринца в том, что он стал пешкой в руках «слабаков» и «потерял свою твердость».

В своей новой роли миротворца кронпринц обратился к Валентини с просьбой устроить ему аудиенцию с отцом. Он хотел обсудить проблему избирательного права и, естественно, вновь поставить вопрос об отставке Бетман-Гольвега. Шеф гражданского кабинета согласился и назначил конкретную дату и место — 11 июля, Берлин. Кайзера в это время усиленно обрабатывала супруга, как обычно, полностью принявшая сторону сына. Доне были крайне антипатичны планы избирательной реформы. Кронпринц со своей стороны вел активные переговоры с депутатами рейхстага и совета господ. Кайзер не знал, что делать, и решил поставить в известность канцлера о всей этой закулисной возне. Тот заявил, что готов немедленно подать в отставку. Вильгельм не согласился и постарался объяснить сыну, что уход Бетман-Гольвега вызовет серьезные проблемы: канцлер — единственный, кто сможет заключить мир, когда до этого дойдет дело. Кайзер согласился на время снять вопрос об избирательной реформе. Кронпринц, находившийся под влиянием Янушау, сформулировал (в разговоре с братом Эйтелем Фрицем) компромисс, устраивавший правых: отложить вообще все новации до той поры, когда (и если) линия фронта приблизится к границе Германии. Имперский совет опубликовал декларацию об избирательной реформе, а Вильгельм радостно информировал канцлера по телефону о том, как хорошо прошла его беседа с принцем. Вилли Маленький не изменил своего мнения об избирательной реформе, которую он характеризовал как шаг к установлению республиканского строя, но согласился с отцом, что Бетмана надо пока оставить. Наступило, как пишет биограф кронпринца, «временное перемирие».

Конец перемирию пришел ровно через сутки. Сразу после своей аудиенции у кайзера кронпринц провел серию переговоров со своим советником Мальцаном и полковником Бауэром, представлявшим ОХЛ. Они убедили Вилли Маленького продолжить атаку на Бетман-Гольвега, использовав, в частности, простой аргумент: канцлер не пользуется авторитетом… у Антанты (!). 12 мая состоялась беседа кайзера с кронпринцем, которая все решила. По сути, это был неформальный разговор во время совместной прогулки в парке замка Беллевю. Начало его не предвещало никаких неожиданностей: старший Вильгельм поблагодарил сына за откровенное и ясное изложение своих взглядов и вернулся к вопросу о мирной инициативе австрийцев. Кронпринц неожиданно отмежевался от проекта, назвав его «слишком мягким», и заявил, что прежде следует узнать мнение Гинденбурга и Людендорфа: учитывая их популярность в массах, без них не обойтись. Вильгельм связался с Гинденбургом по телефону и услышал от него четкую политическую директиву: избирательную реформу отложить, никаких территориальных уступок в мирном урегулировании, в крайнем случае можно отказаться от контрибуции и политических требований к противнику. Это и была программа «победного мира». Случившийся тут же Линкер просветил кайзера: если он не примет этой программы, Гинденбург и Людендорф подадут в отставку: «Их терпение на пределе».

Испуганные главы кабинетов начали упрашивать Вильгельма сделать что-нибудь, чтобы не допустить ухода популярных военачальников. Вилли Маленький торжествовал и для пущего драматизма пригрозил, что тоже подаст в отставку. Кайзер пообещал вызвать обоих полководцев и выслушать их требования. Бетман-Гольвег, должным образом оценив ситуацию, предпочел вручить официальное прошение об отставке, не дожидаясь приезда генералов: он не хотел, чтобы кайзер попал в унизительное положение покорного исполнителя воли военной клики. В качестве своего преемника он предложил кандидатуру престарелого баварского политика графа Гертлинга.

Когда на следующий день Гинденбург и Людендорф в сопровождении кронпринца явились в замок Беллевю, Вильгельм холодно проинформировал их, что Бетман-Гольвег уже сложил с себя обязанности канцлера. Принц Макс Баденский назвал случившееся «самым серьезным внутренним кризисом со времени создания рейха»; для Вилли Маленького это был «самый счастливый день» его жизни.

Людендорф выразил недовольство: почему еще не назначен преемник? ОХЛ желало возвращения Бюлова, который уже сидел как на иголках в своем «люксе» отеля «Адлон», ожидая, что его вот-вот позовут. Однако Вильгельм не забыл и не простил бывшему канцлеру его «предательства» в 1908 году. Кайзер отвел кандидатуру Бюлова на том основании, что тот не пользуется популярностью в Австрии. Союзники были прекрасно осведомлены о нежных чувствах Бюлова к Италии и не без основания считали, что он постарается по максимуму удовлетворить интересы итальянцев за счет владений Австро-Венгрии. Обсудили кандидатуру Тирпица. Людендорф считал, что самым лучшим канцлером был бы генерал Макс фон Гальвиц, но тут запротестовал даже кронпринц. Военные на время удалились, и Валентини поспешил воспользоваться их отсутствием, чтобы обкатать еще несколько кандидатур. Фамилия Гатцфельдта не вызвала энтузиазма, и, наконец, Валентини напомнил Вильгельму, что Гертлинга когда-то рекомендовал сам Бисмарк. Когда все собрались снова, Вильгельм поставил на обсуждение кандидатуру Гертлинга. На кронпринца это подействовало как «ушат холодной воды». Он заявил, что граф — безнадежно стар, ни на что не годится, да к тому же баварец. Когда стало ясно, что Гертлинга поддерживает Валентини, военная клика окончательно укрепилась в мысли, что шефа гражданского кабинета надо убрать во что бы то ни стало.

Сам Гертлинг, кстати сказать, был вовсе не рад оказанной чести и мягко отклонил предложенный ему пост. Поиск подходящей кандидатуры продолжался. Думали о Бернсторфе, который очень хорошо проявил себя в качестве посла в Вашингтоне. За него выступали и Бетман, и Валентини, но для военного лобби он был неприемлем: Бернсторф был противником подводной войны. В конце концов, как-то почти случайно всплыла кандидатура Михаэлиса. Бетман никак не мог предположить, что ему на смену придет именно этот чиновник не слишком высокого положения. Собственно, если верить Бюлову, который в данном случае излагает историю назначения нового канцлера с чужих слов, все произошло совершенно случайно: после ухода Бетмана адъютанты кайзера, собравшись в Мраморном зале Берлинского замка, принялись непринужденно обсуждать, кто мог бы стать канцлером. Вдруг встрепенулся Плессен: «Я знаю! Не помню точно, как его зовут, кажется, Михель или что-то вроде того. Он занимается хлебопоставками и недавно хорошо сказал: что проткнет шпагой любого, кто будет саботировать это дело». В разговор вступил Валентини: «Его зовут не Михель, а Михаэлис. Он специалист не по хлебным делам, он — помощник статс-секретаря в прусском комиссариате по гражданским делам. И никого он проткнуть не грозился — просто заявил, что у него достаточно юридических полномочий и он без колебаний использует их в случае необходимости. Но сделать его канцлером — что ж, не такая уж плохая мысль…» Оказалось, что Михаэлиса знают в ОХЛ и имеют неплохое мнение о нем. Это все и решило.

Михаэлис был вызван во дворец. Разговора не получилось. Вильгельм явно не знал, что сказать своему шестому канцлеру и между прочим первому, который не имел никакого, даже чисто декоративного, военного чина. Мнение Вильгельма свелось к тому, что он вроде бы производит впечатление разумного человека. Для главы правительства характеристика, пожалуй, несколько скромная. Первое, с чем предстояло столкнуться новому канцлеру, было растущее движение за прекращение войны и заключение мира.

С уходом Бетман-Гольвега роль Вильгельма в последующих событиях стала номинальной. Никто не обращал на него внимания. Даже когда он в феврале 1917 года неожиданно объявил целью войны ликвидацию власти евреев и масонов, это не произвело особого впечатления. «Последнее слово было за командованием армией и флотом». Дипломат Бернсторф, которому принадлежит эта оценка, полагал, что такое положение явно противоречило заповедям Клаузевица, который считал, что война — это продолжение дипломатии и она не должна приобретать самодовлеющего характера. Увы, война в «философии жизни» Людендорфа трактовалась в постдарвинистском смысле — как битва за расовое господство, имела своих приверженцев на всех уровнях государственной машины рейха. Вильгельм был, подчеркивал Бернсторф, «кайзером мира». Он стремился решать все вопросы дипломатическим путем, но позволил превратить себя в марионетку: «Его величайшей ошибкой периода войны было то, что он не решался вмешиваться там, где это было необходимо, слишком уступал мнению других, слишком часто отказывался от роли вождя нации (хотя тщательно заботился о том, чтобы выглядеть именно в таком качестве)».

В июле 1917 года английские родственники официально поменяли название своей династии; отныне она стала Виндзорской. Таким образом, они разорвали последнюю нить, связывавшую их с прежней родиной. Кайзер только пожал плечами: ну, что там еще придумают «виндзорские проказницы», которые все равно останутся «саксен-кобург-готскими»? Спустя месяц известный нам герцог Кобургский Чарльз Эдвард совершил аналогичный акт, отказавшись от своих британских титулов.

Папа римский решил наконец публично выступить с официальным мирным планом, который содержал семь пунктов, главный из них заключался в отказе от территориальных приобретений. Французы и англичане его проигнорировали, сочтя прогерманским. Возможно, папа Бенедикт действительно симпатизировал «центральным державам»: немцы обещали ему, что после поражения Италии они восстановят папский суверенитет над всем Римом.

Кронпринцу Вильгельму не понадобилось много времени, чтобы невзлюбить нового канцлера. По мнению Вилли, Михаэлису «не хватало твердости». Тем не менее кронпринц, очевидно, понимая, что продолжение войны может стоить ему короны, был не против скорейшего заключения мира. Он советовал отцу не упускать никаких шансов на прекращение военных действий, и первую возможность он видел на Востоке — в виде сепаратного мира с русскими.

Осенью 1917 года Вильгельм отправился в Константинополь. На границе его встретил недавно назначенный посол Бернсторф. По пути к Босфору он напомнил кайзеру о его предыдущем визите в столицу Порты, а Вильгельм вспомнил, как неодобрительно отнесся к идее визита Бисмарк. История подтвердила, что прав был он, Вильгельм, а не многоопытный канцлер. Как пишет Бернсторф, «кайзер особо подчеркнул, что никогда не забудет, что именно турки остались на его стороне в момент, когда все его кровные родственники сговорились против него». Правители Порты устроили кайзеру пышный прием, желая продемонстрировать достижения своего режима. В сопровождении Лимана фон Сандерса, который теперь имел звание паши, Вильгельм посетил места недавнего Дарданелльского сражения, прошелся по старому городу. Его слегка шокировали роскошь и изобилие блюд. Он выразил недовольство чрезмерно большим количеством приглашенных на прием в величественном здании германского посольства и расходами на возведение скульптуры Георга Кольбе на территории летней резиденции посла в местечке Ферапия.

В сентябре 1917 года в Германии при самом активном участии Тирпица была образована Партия отечества, собравшая в своих рядах аннексионистов разных мастей. В нее хотел вступить и принц Вильгельм — ее членами стали многие его старые приятели-пангерманцы, — однако Гинденбург с Людендорфом убедили его не делать этого. Кронпринц по-прежнему хотел прекращения войны. Он не желал руководствоваться девизом «победа или смерть», он хотел унаследовать трон. «Миролюбие» принца подпитывалось импульсами, которые исходили, с одной стороны, от австрийского министра иностранных дел Чернина, который ждал реакции на свои проекты, а с другой — от рейхстага, в котором были сильны антивоенные настроения. Кронпринц сочинил меморандум для Чернина, а тот ознакомил с содержанием документа императора Карла и его супругу Зиту. Это было неразумно. Меморандум, в конце концов, оказался на столе французского премьера Александра Феликса Жозефа Рибо.