Чтение онлайн

– Как тебе принц Густав показался?-

– Буий он какой-то, то ли от учения, то ли от тягот своих умом странен стал. Жительствует вовсе не по царскому чину. Сказывали, до того обмужичился что сам купечествовал, да в конюхах служил. Видать сие от того, что не природного он королевского звания. Мать его вовсе пошлого чину, родила Густава сего до венчания,- Григорий замялся и моём присутствии решил эту тему больше не развивать.- Малым дитём его на чужбину выслали. В разных странах живал, по-словенски свободно говорит, а вот свейское наречие забыл напрочь.

Дальше беседа перешла в торжественный пир, в течение которого из речей посланника в Польшу и Голландию сделал вывод, что немедленного нападения войск западного соседа опасаться не стоит. Конечно, король Сигизмунд будет стараться уговорить правительства Ржечи Посполитой и Швеции выступать единым фронтом, но на это ему потребуется не один год. Если вообще осуществимо, особенно с учётом своевольства польской шляхты.

Следующим днём после приезда Пушкина я отправил лентоткацкий станок к нашему удельному изобретателю Ефимову. Тот за последний год предложил с десяток проектов, из которых практическое применение нашли лишь два маленьких новшества - гнутая железка на веретено самопрялки для более простой намотки нити, да развёрнутая шпуля в ткацком челноке, дававшая чуть более ровную ткань. Всё остальные изобретения, несмотря на их изрядную сложность, пользы не принесли. От разорения мастера спасал лишь смастерённый им станок для выделки карандашей. Эти писчие принадлежности проезжие купцы закупали у него бочками. Особенный успех они имели после того, как в комплекте с ними стали продаваться ластики, сваренные из отходов гуттаперчи. Этот набор позволял экономить дорогую бумагу, пуская её в дело неоднократно.

Вот этому любознательному человеку я решил поручить разобраться в устройстве привезённого механизма. Мне эта странная деревянная конструкция с какими-то веревочками и несимметричными кулачками ничего не говорила. Возможно, русского посланника вообще ввели в заблуждение, и никакой самоткацкой машины не существовало.

Дни после отъезда Пушкина в столицу я проводил за изучением старого новгородского договора со Швецией. Перевести с латыни помог Семён Головин, в странных географических названиях разобраться помогли стрелецкий голова Пузиков и мой финский помощник Михайлов. После полной расшифровки грамоты о вечном мире, мной был сделан вывод о том, что захваченная казаками крепость Олафа лежит на русской территории, как и вся северо-восточная сторона озера Сайма. Далее согласно договора граница лежала по речным путям и волокам до Каянского моря, именуемого в тексте Гельсикским. Насколько мне удалось понять местную топонимику, это соответствовало Ботническому заливу. Так значит, возврат к старым рубежам подразумевал не отдачу земель, а получение новых, в настоящее время занятых шведами. Интересно знали ли об этом послы обоих стран, собравшиеся в селе под Нарвой для обсуждений условий мирного договора.

Вообще, из разговоров со стрелецким начальником Данилой, я сделал вывод, что полученную лихим набегом твердыню, лежащую посреди озёр, отдавать никак нельзя. Сидевший там отряд заставлял шведов держать свои силы в нескольких местах побережья, создавая, говоря шахматным языком, 'вилку'. К тому же от этого крепкого каменного замка через небольшие волоки открывался доступ к большинству внутренних мест Финляндии. Отказаться от таких преимуществ значило совершить редкую глупость.

Посланные на юг датошные люди вернулись за седмицу до Филиппова поста. Долгое отсутствие они объясняли своеволием поставленного над ними приказного человека. Выполнив все работы у Скопина за месяц с небольшим, они по приказанию начальства вынуждены были переехать к Ливнам где до холодов трудились на засечных линиях. При этом их запасы и инструменты изрядно пограбили присланные из Москвы приказчики и подьячие Пушкарского приказа. Выручил их Иван Лошаков разменявший после долгих торгов нашего крымского пленного на серебро. Он так же выдал им княжеских денег на припасы для обратной дороги.

Не успел я разобраться со множеством челобитных, в которых бывшие датошные просили выдать им кормов и денег для спасения от обнищания, как из столицы привезли новый указ. В нём уже требовалось на юг двести человек, видимо углецкая посоха пришлась приказным разбойникам по душам. Работ, судя по рассказам вернувшихся, сделали за впятеро большее количество народа, так ещё и то, что можно разворовать с собою привезли.

Мириться с этим я не собирался, и начал собираться в гости к боярину Годунову. Мне явно было чего ему рассказать. Если бы не помог визит к правителю, следовало добиваться приёма у государя всея Руси Фёдора Ивановича. Помимо жалоб, я хотел показать царскому шурину и, если будет оказия, его зятю новые пищали и получить заказ на их производство. Да и угличские оружейники и стеклодувы сумели изготовить порядочно необычных вещей, так что над подарками мне не пришлось ломать голову. Вперед нас, упредить царедворца, выехал Андрей Козлов. Княжеский санный поезд тронулся в стольный град в самом конце ноября.

Глава 47

Хотя до Москвы наша кавалькада добралась быстро, немедленной встречи с Годуновым не получилось. Борис Фёдорович отсутствовал, в объяснения дворня не вдавалась. Под домашним арестом нас никто и не думал держать, и мы с Бакшеевым и сопровождающими людьми вольно перемещались по столице. Побывал я на богослужениях в центральных храмах, в торговых рядах и приказах. Видимо посадские стали меня узнавать, многие останавливались и совершенно бесцеремонно разглядывали угличского князя.

Правитель появился лишь на четвёртый день поздно вечером. Боярские слуги провели меня в светлицу, где меня дожидался Борис Фёдорович. Вид он имел хмурый и явно пребывал в глубокой задумчивости.

– С добрыми ли вестями, княже?
– спросил царёв шурин после традиционных приветствий.

– Есть добрые, но привёз и худых,- честно признал я.

– Сказывай,- велел царедворец, лицо его словно закаменело.

– Пограбили московские приказные угличских датошных людей, княжеский наряд для земляного дела разворовали,-

– Что за пустая безделица?- насупился боярин.
– Присылай со стрельцами тех крестьян, что сие довёл, в Разбойный приказ. Там всё напрямо выспросят, и у самих жалобщиков и у тех на кого они укажут. А буде кто учнёт запираться, так обыск учинят, али пытку какую.-

Причина нелюбви местного населения вступать в тяжбы с государевыми людьми стала мне совершенно ясна.

– Лучше б по иному расспросы вести, чёрный люд не отягощая понапрасну, ведь от того воровства первый убыток государю, а уж мой то второй только,- возразил я всесильному правителю.- Ведь от такой татьбы постройка рубежных черт замедлиться может.-

– Как же по иному-то? Кто ж без прямых оговорщиков, да без пытошного страху сам на себя вину скажет?- моя недальновидность заставила Годунова улыбнуться.

– Надо приказных, кои у Скопина и на Ливнах засечное дело правили, по одному за един день опросить, да сказать им о том, что кто первый без утайки всё расскажет - ему все вины отпустят. Ежели кому запираться захочется - тому за всех ответ держать. Токмо расспросы надо вести таковым видом, чтоб не смогли договориться меж собой подьячие сии.-

– Хитро,- оценил боярин.- Да не в обычай сие, чтоб по одному слову тяглых людишек, да к тому ж огульно сказанному, государевых слуг заставляли расспросные речи вести. Но за ради тебя укажу яз устроить по сему.-

– Ещё требуют с моего удела двести посошных людей, откуда ж их взять,- после удачного начала мне пришло на ум ковать железо пока горячо.- В прошлом годе снаряжал всех с княжеской казны, кормом да деньгами на подъём помогал, теперь что ж всего вчетверо отдать? Следующим летом сколько народу надобно будет? Тыща аль две?-